Старшие Арканы - Чарльз Вильямс

На самом краю она помедлила. Глаза ожидали увидеть стол с фигурками, но ничего подобного перед ней не было. Вокруг простиралась прохладная бархатная ночь. Она посмотрела вниз: в руках не было карт, хотя кисти все еще оставались чуть приподнятыми, словно продолжали сжимать листы. Пальцы слегка подрагивали. Так бывает при невралгии, впрочем, не совсем так, вернее, совсем не так. Разве что бывает невралгия от счастья, когда каждый нерв шлет в мозг весть о трепетной радости и силе. Еще самую малость - и радость сменится болезненным спазмом, но он все не наступает, а восторг все длится и становится только острее от сознания, что еще одна капелька радости может все обрушить.

Нэнси была совершенно уверена, что сила, звеневшая сейчас в каждом ее нерве, говорит о том, что с ней все в порядке и она делает то, что должна делать. Радость стала некоей материальной субстанцией; Нэнси получала ее от земли, с которой в этот миг осознавала полное родство.

Она удивленно разглядывала свои притихшие руки. Они бывали так заняты в мире, все время делали что-то. Как много предметов побывало в этих ладонях спинки стульев, чашки, теннисные ракетки, руки друзей, птицы, книги, ручки всевозможных сумок и зонтиков, платья, простыни, дверные ручки, ножи и вилки, бокалы, картины, туфли словом, все! У каждого предмета был свой смысл, руки придавали ему смысл новый, творили что-то такое, чего никогда прежде не существовало на свете... Нет, не совсем так. Руки всегда опережали ее, оказывались в будущем - да они и лепили ее будущее. С руками Генри они обменивались лаской, красотой и знанием; с руками отца.., кровь прилила к щекам, ей стало стыдно. Из рук Сибил она совсем недавно получала силу, делясь собственной слабостью. Ее руки были полны земли, сотворенной силой карт Таро; они удержали руки Генри, пытаясь остановить неистовые ветра и воды. Она вытянула руки вперед. Как же предотвратить то несчастье, которое угрожает всем? Что сделать ее рукам? Что велит мистическая сила, скрытая в них? Она вспомнила руки старухи, воздетые над головой Сибил; она вспомнила руку священника, поднятую этим утром для благословения; она вспомнила "Молящие руки" Дюрера, руки Христа на распятии, и руки Девы Марии, поднимающие Сына, и маленькую благословляющую ручонку Самого Младенца; она вспомнила руку Императора, простертую над тревогами мира; руки Жонглера, подбрасывающего шары, и руку Шута, призывающего мертвеца выйти из могилы в последний час; все это, оказывается, она успела заметить в танце, пока золотой туман не скрыл танцоров.

Несомненно, такое значение и такая сила человеческих рук заслуживали по меньшей мере восторженного удивления. Нэнси подумала о неведомом философе, изготовившем когда-то фигурки Таро; его руки были преисполнены духовного знания; быть может, они направляли его разум так же, как знание направляло их самих. Что сказал бы хиромант об этих ладонях? В чем сумел бы разглядеть центры мудрости и силы, наделившей фигурки и карты характерами стихий, так что другие руки смогли высвободить из них землю, воду, воздух, огонь и отправить их в мир? Освободить и направить. Она сильно встряхнула руками, неосознанно силясь обуздать ураган, бушевавший сейчас над землей; и когда тыльные стороны ладоней тускло засветились перед ней в темноте, она ощутила на них первые робкие прикосновения снежинок.

Ощущение сырой прохлады заставило ее мгновенно сосредоточиться. Итак, время пришло. Что-то должно свершиться. Тьма вокруг менялась. Где-то внизу родился золотистый проблеск; сначала она подумала, что различает золотую столешницу, но тут же поняла, что ошиблась. Это был уже знакомый золотой туман, вздрагивающий от вторжения снежных хлопьев. Он поднимался откуда-то снизу. Когда его пелена приблизилась, Нэнси наконец узнала потайную комнату. Она стояла в темноте между занавесями, а под ней расстилалось огромное открытое пространство. Холмы укутал снег, но метель утихала. Перед Нэнси раскинулся обычный зимний пейзаж.

Она видела города и деревни, засыпанные снегом; узнала дом Ли, ощутила суматоху, царящую в нем, и вдруг увидела, как из дома выросла явно не соответствующая ему по масштабу зыбкая фигура с огромной дубинкой, из которой непрестанно валил снег. Фигура быстро росла, потом нависла над ней, и тогда Нэнси протянула руки, задерживая взмах исполина. Руки ощутили удар как порыв ледяного ветра и онемели, но уже в следующее мгновение жизнь вернулась к ним, а призрачный великан изменил направление своего движения, повернулся и неторопливо канул в хаос, из которого возник. За этой фигурой последовали другие; разбуженные духи стихий рвались на свободу. Им тесно стало в доме, они пытались выплеснуться в холмы, в мир, где люди праздновали Рождество и не знали, как близка гибель. Но между ними и холодной смертью встала тонкая девичья фигурка. Теплые человеческие руки встретили вторжение и повернули его вспять. Они мягко помавали над бурей; они двигались, их танцевальный ритм завораживал и подчинял неистовую пляску чудовищных духов. Из этого противоборства постепенно выстраивалась гармония танца, но равновесие оставалось слишком зыбким и в любой миг хаос мог затопить вселенную. Башня, вся сплетенная из яростного клокотания, росла и рушилась под ладонями, простертыми над ней; она разваливалась, откатывалась назад, но все же пыталась сохранить прежнюю форму. Так, мало-помалу, магический ураган возвращался к своему истоку. На холмы Сассекса, на деревни и дороги, на графства и города Англии, на горы и реки продолжали падать пушистые снежные хлопья. Но это был уже обычный рождественский снегопад.

Рождественские хоралы звучали как и прежде. Люди не ведали о дарованном спасении - по крайней мере, о том временном спасении, которое в очередной раз пришло к ним из рук Матери-Любви. К середине ночи снег прекратился, и на ясном небе показалась луна. А в одном из домов Сассекса в эту ночь засияла другая луна, та, что была среди двадцати и одного изображений Старших Арканов. Теперь на листе пергамента между двумя башнями высоко в небе тоже сияла полная луна. Вечное строительство и вечное разрушение безумных зиккуратов древнего Вавилона прекратились. Башни были завершены. И под ними снова, по обе стороны долгой и одинокой дороги, сидели два зверя - два пса, а может быть, волк и пес, - и выли на луну. Вой изливал в мир жажду знания и мучительную неспособность отыскать пути к нему. Звук поднимался навстречу прохладному свету, лившемуся с небес. А внизу, на той же карте, в таинственных морских глубинах тяжело ворочалось еще одно существо. Замкнутое в панцирь из раковин, царапая когтями и гремя клешнями, оно пыталось достичь берега и не могло приблизиться к нему ни на дюйм.