Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы - Лина Богданова

Местная повитуха не справилась с ситуацией, но до крайности дотянула.

Так что расхлебывать ее ошибки пришлось врачам. Роды случились сложные, двойняшки родились слабенькими и болезненными. Отсюда и оставшаяся в качестве послевкусия тревога.

Благо, что здоровье не подводило. С мелкими недомоганиями справлялась амбулатория, а после переезда к сыну в город — поликлиника. И осложнившийся артроз Варвара Тимофеевна лечила по старинке — переходя из физиокабинета на прием к участковой и массажисту. Но болезнь на этот раз не поддавалась.

— Вам бы в больницу, — вздыхали врачи и медсестры в ответ на очередной поток жалоб, — осень на дворе, пока до дому добежите, весь эффект от процедур ветром унесет.

— Только не туда! Бывали мы в ваших больницах, больше не хотим! — отмахивалась перепуганная пациентка, соглашаясь на все более сильные таблетки и уколы. Пока скорая не увезла страдалицу чуть ли не силой.

Случился приступ в ночь. Сил терпеть не осталось. Да и близких следовало пожалеть: кому стоны и слезы, а кому на работу в шесть утра. Так что пришлось Тимофеевне поступиться своими принципами.

И приготовилась она к серьезным испытаниям.

Не зря приготовилась — ждать доктора в приемном отделении пришлось больше часа. Дежурный врач как раз обходил тяжелых больных, а Тимофеевне с выматывающей болью час показался вечностью. Правда, обезболивающее начало действовать. Она почти задремала. Потому на вопросы отвечала невнятно и порой невпопад.

До палаты добралась под утро. В десяти метровке ютились четыре кровати. Ей досталась (а кто бы сомневался) та, что у окна. Только-только улеглась, позвали на укол, потом — на анализы. Пока нашла, пока разобралась — еще больше расстроилась. И понеслось: на обратном пути палаты перепутала, на завтрак опоздала. Пока нашла столовую, там уже никого не было. Хоть возвращайся не евши. Обидно.

— Эй, больная, вы куда? — донеслось из полузакрытого окошка. — Мало того, что опаздываете, так еще и голодовку объявить собираетесь. Непорядок!

— Так я ж думала…

— Дома думать будете. А тут — режим соблюдать. И докторов слушаться. Есть кому за вас думать, — строго объявила раздатчица и спросила уже мягче: — Вам каши или затирочки положить?

— Затирочки? А что… — начала было Варвара Тимофеевна и замолчала, сглотнув слюну. Сто лет затирки не ела. А как любила раньше!

Больничная затирка оказалась не хуже ее собственной. Хоть ты добавки проси. Просить не пришлось. Раздатчица выглянула из своего «теремка», оценила ситуацию:

— Добавить? У меня этого добра — хоть полк новобранцев накорми. Нонешние больные казенных харчей не жалуют. Домашними гостинцами питаются. А по мне, самое вкусное, что тобой не готовлено да свежим-теплым тебе подано.

— И посуду мыть не нужно, — оживилась пациентка, цепляясь за позитив. И зацепилась основательно. Кто бы мог подумать, что в больнице имеются-таки поводы для оптимизма!

— А посудите сами, — убеждала вернувшаяся домой в относительно добром здравии Варвара Тимофеевна приятельниц, — никаких тебе очередей, врачи внимательные, не торопятся никуда — выслушают, совет дадут, к специалисту нужному без лишних вопросов направят. Опять же, бежать никуда не надо, все на месте: и уколы, и капельницы, и физиопроцедуры — только успевай поворачиваться. Народ сердобольный лежит, есть с кем не то что словом — кучей мыслей переброситься. К тому же понимающий контингент. Опять же, телевизор в отдельной комнате. Часовенка во флигеле. Все под боком! Дети с внуками почитай каждый день навещают. Гостинцы приносят. Никаких тебе хлопот и переживаний. Словом, все одно — что зима, что лето, хоть на постоянное место жительство переезжай.

— А ты боялась, — хмыкнула одна из благодарных слушательниц восславляющих песнопений. — Давно бы так, глядишь, и победила бы свой артроз.

Насчет легкой победы Варвара Тимофеевна уверена не была, но повторный визит в больницу планировала на весну. А зиму она на автопилоте проведет. После такого лечения по-другому и не получится.

Суженый

— Суженый мой, ряженый… — шептали девчата за стеной.

Кузьминична не особенно прислушивалась. Пускай себе веселятся. Дело-то молодое.

— Когда-то и я гадала, — приговаривала она, раскатывая тесто для любимого внучкиного пирога. — И нагадала ведь. Петрик в зеркале привиделся. А скоро и сватов прислал. Вот и не верь тут бабушкиным сказкам-присказкам.

Кузьминична любила, когда дом оказывался полон гостей. Вот и сейчас. Приехала внучка. Младшая. Студентка столичного университета. С подружками. Только успевай поворачиваться!

— Городских бульбой со шкварками не обрадуешь. Им пирогов с капустой да творогом подавай. Полендвички. Да наливочки малиновой. Попробуй угоди, — ворчала хозяйка.

Но лукавила: на все окрестные деревни считалась лучшей поварихой. Половину свадеб у плиты выстояла. За тестом из самой Лиды молодицы наезжали. Хорошая добавка к пенсии.

А уж родню она потчевать прямо-таки обожала. Сало коптила по-особенному. И мясо мариновала в травах лесных. И грибочки по бочонкам насаливала. А уж наливок — на любой цвет и вкус. Целый угол в подполе дожидался дегустаторов. И травяные, и ореховые, и плодово-ягодные.

Сама-то не пила почти. Разве, что какая соседка на огонек заглянет. Петрик ее уж десять лет на небесах кагор попивал. Вдовствовала Кузьминична без радости. Но на других мужиков не глядела. К чему?

— Хорошие-то давно бабами разобраны. А на плохих у меня здоровья нема, — отмахивалась она от чужого любопытства. — Мне для счастья детей да внуков хватает.

Так и жила. Не тужила особенно.

Девчата между тем продолжали выпытывать у судьбы дорожки к счастью. Шептались. Пересмеивались. Подшучивали друг над дружкой. Кузьминична уже и пирог в печь поставила. И закусок нарезала. А толку…

— Похоже, без меня они до утра не управятся. Пойду подскажу.

Клюнула глоток малиновой. И пошла:

— Эй, девки, чего воду в ступе мелете? Рази так жениха угадывают? Вы бы валенок за калитку бросили. Самое верное дело. Кто поднимет — коли не сам жених, то тезка его.

— Вы бы, бабушка, показали, — давясь смехом, предложила внучка. — А вдруг сработает! Мне замуж давно пора.

— Ну, раз пора, учись!

Кузьминична выудила из сундука в сенях старый валенок, швырнула за забор.

— А пока суженый меж сугробов гуляет, давайте-ка, красавицы, за стол. Ударим по полендвичке, наливочкой запьем. Знатная получилась выпивка!

И снова отхлебнула ароматной настойки.

Потом они чаевничали. Наслаждались пирогами и неспешными разговорами. А потом и спать собрались. Только Кузьминична посуду вымыла — в калитку постучали.

Накинула бабка полушубок, спустилась во двор:

— Не поздно ли по гостям гулять?

— Да я не по гостям. Домой шел. На обувку наткнулся. Не ваш сапожок?

— Жених! — высыпали на крыльцо девчата.

— А ну, кыш! — погрозила им хозяйка. — Зараз простудитесь. А мне отвечать!

— А как же жених?

— Сама разберусь.