Зеркало времени - Майкл Кокс

— Но послушай, — возразил он, — ведь у лорда Тансора две руки и две ноги, и передвигается он, видимо, на двух нижних конечностях, а значит, он такой же человек, как все прочие. А раз он человек уже немолодой, почему бы не называть его стариканом?

Он отпустил еще несколько добродушных шуток в таком же духе, а потом миссис Прайс, воодушевленная предметом разговора, обстоятельно рассказала о горе лорда Тансора, потерявшего горячо любимого наследника, и о женщине, занявшей место последнего.

— По общим отзывам, мисс Картерет — в замужестве миссис Залуски — особа надменная и холодная. — Миссис Прайс доверительно подалась ко мне. — Однако она очень образованна и бесподобно красива. Смерть мистера Даунта разбила ей сердце. Ее отец тоже погиб, при нападении грабителей. Подумать только! И жених, и отец — оба убиты!

— Но сейчас-то она замужем, — заметил я.

— Ну да, — выразительно произнесла миссис Прайс, явно неодобрительным тоном. — За иностранцем без гроша за душой. Причем выскочила за него, когда бедный мистер Даунт еще не остыл в своей могиле!

Мистер Прайс скептически хмыкнул.

— Так уж и не остыл! За полгода-то! Вполне остыл, полагаю.

— Вот именно, всего полгода, — отпарировала его жена. — Непристойная поспешность, как сказали бы иные.

Мистер Прайс снова хмыкнул.

— Ты волен изъясняться подобным раздражающим образом, мистер Прайс, — продолжала она, тряхнув головой, — но это не меняет дела. Она нарушила приличия. Настроила против себя общественное мнение.

— Приличия! Общественное мнение! — вскричал мистер Прайс. — Да что до них наследнице лорда Тансора? Она вольна смеяться над ними. И подумай вот о чем, любезная миссис Прайс: ведь она, насколько мне известно, вступила в брак с полного одобрения лорда Тансора. Что ты на это скажешь, а?

Последние слова, похоже, попали в цель, ибо ответила миссис Прайс уже примирительным тоном.

— Вполне возможно, она и вправду поступила так из естественного стремления угодить желаниям своего знатного родственника. В таком случае надо признать, у нее имелась веская побудительная причина.

— Миссис Прайс хочет сказать, — пояснил мистер Прайс, обращаясь ко мне, — что у старикана… — здесь он бросил на свою половину выразительный взгляд, — не больше шансов обзавестись другим наследником, чем пересечь вплавь Английский канал. Вы можете хмуриться сколько угодно, миссис Прайс, но это чистая правда. Его худосочная жена…

— Вторая жена, — вставила миссис Прайс.

— Совершенно верно, — согласился мистер Прайс. — Его худосочная вторая жена никогда не родит, ясное дело. А он, как всем известно, больше всего на свете мечтает о наследнике. Конечно, он предпочел бы сына или кого-нибудь, кого мог назвать сыном, но и бывшая мисс Картерет, в чьих жилах течет славная древняя кровь Дюпоров, тоже вполне сойдет. А теперь у нее есть сын, а значит, в жизни лорда Тансора все уладилось.

Какое отношение имеет все это к мистеру Горсту, я совершенно не представлял, а потому спросил миссис Прайс, не знает ли она кого-нибудь с таким именем.

— Горст? — Она помотала головой с самым уверенным видом. — Ни водном из газетных сообщений, касающихся семейства Дюпоров, я не встречала упоминаний о человеке по имени Горст и никогда не слышала о таковом в разговорах.

— Вы уверены? — спросил я.

Мистер Прайс в очередной раз громко хмыкнул, словно я проявил вопиющую глупость, усомнившись в исчерпывающей осведомленности его супруги в данном предмете.

— Абсолютно.

— Может, бывший поклонник мисс Картерет?

— Конечно, здесь я не могу поручиться, — признала она, — но я не помню, чтобы когда-нибудь слышала о некоем господине Горсте. Сообщалось, что убийца мистера Феба Даунта питал нежные чувства к мисс Картерет, но он звался не Горстом.

Я поблагодарил своих старых друзей за гостеприимство и отправился домой, по-прежнему снедаемый любопытством насчет мистера Эдвина Горста.

III

Окончание воспоминаний мистера Джона Лазаря

До конца августа 1856 года и весь следующий месяц мистер Горст жил в Quinta da Pinheiro.

Здоровье его, как я и надеялся, в последние дни лета постепенно поправлялось. Он совершал долгие прогулки по окрестным сосновым лесам, а чаще поднимался в Маунт, где любил сидеть у дверей церкви Пресвятой Богородицы, задумчиво глядя на далекую линию горизонта. В иные разы, возвратившись из Фуншала после делового дня, я находил своего гостя в саду, где он спал в подвешенном между двумя яблонями гамаке, накрыв лицо соломенной шляпой, или на балконе, где он сидел с сигарой, закинув ноги на перила, и читал.

Я позволил мистеру Горсту пользоваться своей скромной библиотекой, что премного его обрадовало, ибо он оказался страстным библиофилом и, похоже, не знал большего наслаждения, чем рассуждать о колофонах, переплетах, шрифтах и тому подобном, причем с самым очаровательным энтузиазмом. Конечно, в моей коллекции было мало книг, способных удовлетворить взыскательному библиофильскому вкусу, но мой гость вполне довольствовался возможностью провести вечер за непритязательным изданием Смоллетта или Филдинга, и я прекрасно помню, какую радость он испытал при виде потрепанного экземпляра «Приключений Гулливера».

— Я не перечитывал «Гулливера» с детства! — воскликнул он, и на его отмеченном печатью страданий лице, к великому моему удовольствию, появилось выражение совершенного восторга.

Так все продолжалось до третьей недели сентября.

Скоро мне предстояло покинуть Мадейру и снова отправиться в Англию. Здоровье моего товарища если не полностью восстановилось, то заметно поправилось, и он говорил, что чувствует в себе достаточно сил, чтобы вернуться к своей жизни на Лансароте. Однако я не хотел отпускать мистера Горста, опасаясь, что там он быстро впадет в прежнюю немощь.

— Почему бы вам не остаться до моего возвращения, а уж тогда и принять решение? — спросил я. — Если вы уедете слишком скоро и снова захвораете, благотворный эффект, оказанный на вас здешним климатом, сойдет на нет. Кроме того, мне было бы очень приятно знать, что в мое отсутствие мой дом не пустует и находится в хороших руках.

— У меня и вправду нет причин возвращаться на Лансароте, — ответил он, — если не считать остатков прежней решимости закончить там свои дни. И разумеется, мне будет тяжело покинуть этот райский уголок. Тем не менее мне кажется, я должен уехать.

За все время, проведенное нами вместе, мой товарищ ни словом не обмолвился о своем прошлом, а я, верный данному обещанию, не предпринимал никаких попыток затронуть сей предмет. Но что-то переменилось в нем: желание остаться в самозаточении на Лансароте ослабло. Я ясно видел это на протяжении всех сентябрьских дней и услышал сейчас в неуверенных словах, им произнесенных. Жизнь и надежда возвращались к Эдвину Горсту.

Коротко говоря, после еще нескольких продолжительных бесед он наконец согласился остаться в Quinta da Pinheiro до моего приезда из Англии, а уже потом решить, вернуться ли ему на Канары, поселиться ли на Мадейре или отправиться еще куда-нибудь.

За неделю до отъезда я получил письмо от моего старого друга Джорджа Мерчисона, английского консула. Он приглашал меня и мистера Горста на прием, устраивавшийся следующим вечером у него на вилле по случаю прибытия на остров очередных гостей.

Ко времени нашего появления в главной гостиной уже собралось многолюдное общество. Мерчисон, шумливый весельчак, поприветствовал нас энергичным рукопожатием и тотчас повел знакомиться с почетными гостями.

— Мистер Блантайр, разрешите отрекомендовать вам моего давнего друга, мистера Джона Лазаря. Джон, это мистер Джеймс Блантайр, директор «Блантайр и Калдер».

Имя Джеймса Блантайра было мне хорошо знакомо: возглавляемая им фирма являлась ведущим импортером мадейрского вина, хотя я пока еще ни разу с ней не сотрудничал. С ним был старший брат, мистер Александр Блантайр, второй директор фирмы. Помимо них присутствовали сын вдового мистера Джеймса Блантайра по имени Фергюс; миссис Александр Блантайр и ее дочери, мисс Маргарита и мисс Сюзанна; а также миссис Блантайр-старшая, мать мистера Александра и мистера Джеймса, — немощного вида старая дама с белоснежными волосами, для поправки чьего здоровья семейство и предприняло путешествие на Мадейру.

Мерчисон представил нас поочередно всем присутствующим и напоследок подвел к старшей дочери мистера Александра Блантайра, мисс Маргарите Блантайр. Знакомясь со всеми остальными, Горст лишь слегка кланялся и сдержанно произносил «добрый вечер», но к мисс Блантайр обратился с весьма учтивой приветственной речью, заверяя молодую леди, что Мадейра сущий рай, и выражая надежду, что она замечательно проведет зиму на острове и что здешний климат окажет на ее бабушку такое же целительное действие, какое оказал на него.