Красный Вервольф 5 (СИ) - Фишер Саша

Германа фон Штернхоффера явно проняло, но сдаваться он не собирался. Щелкнув пальцами, комендант произнес:

— А эта фройляйн тоже проверяющая из Берлина?

Глава 25

Солдаты охраны расступились, пропуская Марту. Руки ее были свободны. На плече висела сумочка. Фройляйн Зунд смотрела на меня со смесью радости и тревоги. Признаться, я тоже обрадовался. Жива! Это самое главное. Я шагнул к ней, схватил за руки и заключил в объятья. Охрана, со «Шмайсерами» наперевес, напряглась, но препятствовать не стала. Фон Штернхоффер наблюдал за нами и в глазенках его разгорались уголечки плохо скрываемого торжества. Однако он молчал, ожидая моего ответа.

— Это моя супруга, баронесса Габриэлла фон Штирлиц, — сказал я. — во время нападения партизан, мне пришлось высадить ее из машины и прикрывать, пока она бежала к лесу… Как я счастлив, дорогая Габи, что ты жива…

— Супруга, говорите? — усмехнулся комендант и снова щелкнул пальцами.

От кучки эсэсовцев отделился рыжий фриц в чине гауптштурмфюрера. И торжествующе произнес:

— Эту фройляйн зовут Марта Зунд. Она пособница большевистских бандитов, хотя и чистокровная немка. Некоторое время назад была освобождена этими самыми бандитами во время ее транспортировки из Крестов в город. При этом были зверски зарезаны шарфюрер Пруст и его подчиненные. Грузовик сожжен.

— Что вы на это скажете, господин лжепроверяющий? — осведомился Штернхоффер. — Впрочем, молчите! Достаточно лжи. Пусть говорит человек, который давно за вами охотится… Продолжайте, господин Энгельмайер!

— Если не ошибаюсь, перед нами, господин комендант, человек, за которым я действительно охочусь с осени прошлого года… Не знаю, господин штандартенфюрер, стоит ли продолжать, ведь сведения сугубо секретные…

— Ничего-ничего, гауптштурмфюрер, я обещал господам офицерам роскошную охоту и теперь в некотором долгу перед ними, — проговорил тот. — Да и, кроме этих двух, среди нас предателей нет.

— Хорошо, — кивнул рыжий. — Итак, господа, перед нами человек, на совести которого жизни многих десятков офицеров, солдат и полицейских. Среди его жертв есть весьма высокопоставленные сыны нашего великого фатерлянда, такие, например, как генеральный секретарь Аненербе Вольфрам Зиверс и наш выдающийся ученый, граф Эрнст-Отто Сольмс-Лаубах. Благодаря этому агенту жидо-большевистской клики, засевшей в Кремле, был уничтожен эшелон с танками и похищены ценности на миллионы рейхсмарок. Одно имя его наводит на невежественных солдат такой ужас, что они сами просятся на фронт, отказываясь служить в тылу…

— Об этом не надо, — поморщился комендант.

— Остается лишь поблагодарить господина барона фон Штернхоффера, который согласился с моим предложением устроить эту загонную охоту. Ведь добычей в ней стал сам Красный Вервольф!

Присутствующие офицеры СС и вермахта отшатнулись, услышав мое грозное имя. Это, признаться, доставило мне некоторое удовольствие. И чтобы немного продлить его, я сказал:

— И ради устройства этой западни, вы погубили десяток офицеров?

Комендант криво усмехнулся, а начальник городской полиции и СД откровенно захохотал. Остальные его, правда, не поддержали. Отсмеявшись, Энгельмайер сказал:

— Солдат, конечно, жаль, но они хотя бы перед смертью получили возможность пощеголять в офицерской форме.

— А профессор истории и философии права Генрих Венцель, надо полагать, служит у вас в чине фельдфебеля?

— А разве он еще жив? — тут же вцепился в меня эсэсовец.

— Надеюсь, что будет жить достаточно, чтобы дать в СМЕРШе нужные показания.

— Кончайте эту комедию, Руди! — отмахнулся Штернхоффер. — Эту с*чку возьмите в свой «Хорьх», а вервольфа посадите в «Опель Адмирал», любезно предоставленный господином Радиховским, истинным патриотом России. Только упакуйте его так, чтобы он не мог шевельнуть и пальцем… Ну и поедемте уже, господа, в наш прекрасный Плескау. Нас ждет ужин в связи с успешным завершением охоты на Красного Вервольфа. Кстати, будет подана дичь!

Господа офицеры радостно захохотали и тут ночной воздух прорезал знакомый голос, крикнувший по-русски: «Саша, ложись!». Я, не выпуская из объятий Марту, вместе с ней повалился на прелую прошлогоднюю листву. В свете факелов, театрально озарявших трепещущим пламенем поляну, где и разыгрывалось все это бездарное действо, я успел заметить краем глаза длинное серое тело, промелькнувшее над нами. И уже уткнувшись физиономией в листву, чуть повернув голову, узрел такое, отчего даже у меня кровь застыла в жилах.

Громадный волчара, подмяв под себя тело штандартенфюрера Германа фон Штернхоффера, военного коменданта оккупированного советского города Пскова, рвал его горло сверкающими от слюны и крови клыками. А воздух вокруг пронизывали трассеры автоматных очередей, превращая немецких солдат и офицеров в кровавый фарш. Все это длилось, наверное, не дольше нескольких десятков секунд, но мне казалось, что сей красочный фейерверк все длится и длится, словно торжественный салют грядущей Победы.

Наконец, выстрелы смолкли. Пороховой кислый дым плыл над поляной. Из темноты в круг света ступили люди в партизанских телогрейках и шапках с красными, хотя сейчас они казались черными, лентами на козырьках. Держа в руках автоматы с еще не остывшими стволами, партизаны улыбались, глядя на то, как грозный Красный Вервольф начинает подниматься, помогая встать своей возлюбленной. Вдруг сквозь партизанский круг прорвался… эсэсовец.

Он кинулся к волку и с криком: «Фу, Оборотень, фу!», оттащил его от комендантского трупа. Когда этот бесстрашный унтерштурмфюрер повернулся ко мне лицом, я едва не присвистнул от удивления. Еще бы! Передо мною был не кто иной как мой родной дедуля Анхель Вольфзауэр! Ну а с другой стороны, чему тут удивляться⁈ Кому еще, как не ему, заниматься дрессировкой киноидов? Волк или волкоподобный пес, как полагается порядочному представителю его племени, сел возле ног хозяина, довольно облизывая окровавленную морду. М-да, не хотел бы я встретиться с таким один на один.

Я собрался подойти к дедушке и искренне пожать ему руку, как мне стало не до него. Потому что из партизанского круга выступили люди, увидев которых я едва не расплакался от переполнявших меня чувств. Откуда они здесь только взялись? Кузьма, Митька, Рубин… Злата! Эта что здесь делает? Она же сейчас многодетная мать! И куда только смотрит Дормидонт Палыч⁈ Он, что, на хозяйстве остался?.. Нет! Вон он стоит, радостно ухмыляясь, а рядом коломенской верстой торчит Юхан, в руках которого «Шмайсер» выглядит детской игрушкой.

— Слушайте, братцы и сестрицы, а кто же в лавке остался? — не выдержал я.

— Много кто, — пробурчал Михалыч. — Там в Пскове сейчас такие дела творятся…

— Какие еще дела? — спросил я.

— Комендант покойничек, почитай, всю верхушку с собой на охоту взял. Уж больно ему хотелось тебя словить. А из города отбыл эшелон со свежей дивизией, на Питер покатили фрицы, да далеко не укатят… Так что в Пскове остались полицаи да разная там обслуга…

— И что? — поторопил я этого неторопливого сказителя.

— Партизанское соединение берет город в клещи, Сашенька, — сказала Злата. — Подполье поднимает боевые ячейки.

— Тогда какого черта мы здесь делаем⁈

— Не беспокойся, командир, — хмыкнул Рубин, — без нас не начнут, а если начнут, то не кончат…

— А как вы все узнали, что я здесь?

— Это вот все он, — проворчал Митяй. — Как только меня выцепил, ума не приложу… Я как увидел его пса, чуть в портки не наложил… А он мне и говорит…

— Кто? — удивился я. — Пес?

И тут чуть было сам не наложил в полковничьи галифе, потому что сзади раздалось хриплое гавканье:

— Хит-лер ха-пут!

Вся компания уставилась на Оборотня. А его хозяин смущенно потрепав питомца по мохнатому загривку, пробормотал:

— Ей богу, я не виноват! Это все она, Милена Бежич! Из-за этого ее фокуса бедную псину чуть было не пристрелили.

— А она не кусается? — совсем по-детски спросила Злата и громовой хохот огласил лес.