Мой сладкий грех (СИ) - Ника Орлова

— Кофе будешь?

— Да.

На самом деле я не хочу кофе, но рада любой возможности прикоснуться к жизни Назара, что-то узнать, даже просто поговорить о нем. Мне кажется, я не видела его целую вечность, порой хочется завыть от тоски.

Пока секретарь приносит нам капучино, отвечаю в общих чертах на вопросы как движутся дела у меня в студии. Когда дверь за девушкой закрывается, вижу беспокойство в глазах напротив.

— Ника, что у вас с Назаром происходит?

— А он не рассказывал?

— Нет, вообще ни слова. У него жесткий запой.

— Запой?! — для меня это полный шок.

— Закрылся дома, никого не хочет видеть, пьет с утра до ночи. Влад ездил к нему пару раз, пытался поговорить, но как о стену горохом. Если уж отец не может к нему достучаться, значит дело совсем плохо. Ты же знаешь, что он раньше не употреблял спиртного, совсем. Начал выпивать только после того злосчастного боя, когда домой вернулся. А сейчас прямо с катушек слетел.

Сглатываю, не думала, что ему настолько плохо. Что-то трещит внутри по швам и расходится, безнадежно убивая остатки моей на него злости. Я сделала ему больно, пусть не намеренно, но очень глубоко.

— Он считает, что я ему изменила с Ильей, — впервые сообщаю вслух причину скандала, надпиваю кофе, чтобы протолкнуть подкативший к горлу ком.

— О, Боже!.. А у него есть повод так думать?

— Есть… Но я не изменяла. Так сложились обстоятельства, что я не могу доказать этого.

— Понятно, — она задумывается, закусывает губу, анализирует. — Может, все-таки, вам стоит поговорить еще раз? Если так обстоят дела, Назар не станет делать первый шаг, ты же понимаешь…

— Понимаю, но что я ему скажу? Он не верит мне.

— Скажи правду. Там, где осталась недосказанность, пробелы заполняются домыслами.

* * *

Мой вечер проходит в одиночестве, родители на каком-то очередном приеме, Стася пошла с Антоном в кино. Тянули и меня, но я отказалась. Сижу и весь вечер гипнотизирую телефон. Не хватает смелости набрать номер, боюсь услышать отказ. А может, он и мои звонки заблокировал. В итоге, решаю, что не буду звонить, поеду завтра к нему днем и попытаюсь поговорить.

Резкий звук телефона врезается в мои мысли, я даже дергаюсь, от неожиданности. На экране высвечивается Марта, младшая сестра Дубровской.

— Алло.

— Ника, слава Богу! — слышу в трубке надрывное всхлипывание Ульяны. Она не просто плачет, у нее истерика.

— Что случилось? — внутри поднимается тревога.

— У меня украли сумку, мне нечем платить, — еле разбираю слова сквозь слезы. Или мне кажется, или она пьяная.

— Объясни нормально. Где ты находишься?

Слышу непонятное шуршание, Марта, вырывает у нее трубку.

— Ника, привет. Мы в баре на Пушкина, нас пригласили какие-то парни. Мы тут наели и напили на большую сумму, но они, под предлогом покурить, ушли, еще и сумку у Ульяны сперли. Там кошелек, телефон, короче жесть! А нас не выпускают отсюда теперь, пока не расплатимся. Карповой звонили, она вне досягаемости.

— Она в кино, видимо, телефон отключила. Вам денег перевести?

— Некуда нам переводить, я не брала с собой карту, а Ульяны карты в кошельке были. Ты можешь приехать?

Черт! Зарекалась же ходить по таким заведениям. Кариму тоже не вариант звонить, Родя живет далеко. Хотя от меня это тоже не близко.

— Ладно, подождите немного, скоро приеду.

— Спасибо.

Впрыгиваю в джинсы, хватаю сумку и еду в бар. Поневоле вспоминаю свои неприятности в клубе, как я рада была любой помощи.

В баре темно, накурено, звучит легкая музыка. Теряюсь среди множества столиков, здесь не один зал и все больших размеров. Пьяная молодежь и мужчины повзрослее — основная публика этого заведения. Как тут очутилась Дубровская? Прохожу во второй зал, замечаю за крайним столиком Марту. Она нервно оглядывается и облегченно вздыхает, увидев меня. Подхожу к ней.

— Привет, а Ульяна где?

— Да ну ее нафиг! Я больше с ней никуда не пойду, не дай Бог меня загребут здесь, а мне восемнадцать только через два месяца. Какой-то пьяный мужик подошел к нам, предложил уединиться и она пошла.

— Куда пошла? — меня начинает трясти, она что совсем головой поехала?

— Вон в ту кабинку, — показывает Марта — я боюсь, чтобы он там ее не изнасиловал, она пьяная. Они там минут пятнадцать уже.

Моему возмущению нет предела. Уладила одну проблему «звонком другу» и пустилась дальше в приключения. Негодующе, направляюсь к кабинке, закрытой шторой от посторонних глаз, захожу внутрь и наступаю на мину.

От шока не могу ни пошевелиться, ни заговорить. Назар сидит на диванчике и застегивает ширинку. Дубровская, пошатываясь, стоит на коленях между его ног. Косметика размазана по ее лицу, волосы в беспорядке. Похоже, здесь был минет. Мелкая дрожь проносится по телу, кровь приливает к лицу.

— Добро пожаловать в ад, любимая, — с иронией говорит Волков, глядя на меня пьяными глазами. Он не просто пьян, он накачан в хлам.

Ульяна пытается встать, облокачивается о его колено, поднимается и делает ко мне шаг. Отшатываюсь, как от прокаженной, резко разворачиваюсь и выбегаю из кабинки. Невероятной силой воли притормаживаю шаг, чтобы не привлекать к себе внимания, прохожу мимо Марты, та окликает меня, но я игнорирую. Выхожу на улицу, хватаю ртом воздух, в горле жжет, конечности немеют.

Мне смертельно больно! Меня просто разорвали на куски.

Отойдя на пару метров от входа, подпираю стенку, чтобы не упасть, мне тяжело дышать, мне хочется умереть.

Дубровская выходит из бара, находит меня глазами и, когда оказывается напротив, я срываюсь. Даю ей хлесткую пощечину, вкладываю в этот жест столько ненависти, что самой становится страшно от того, что я испытываю сейчас.

— Это не то, что ты подумала! — визжит она. Тем более ты с ним разбежалась!

— Ты же видела, как мне было плохо, делала вид, что жалеешь, но решила добить при первой же возможности, — выплевываю я с горечью.

— Он сам подошел. Я сказала, что ты скоро приедешь. Он сказал: Кто? Ника? — Не знаю такую.

— И ты решила, что он и правда не знает, значит, можно его снять?

— Он мне давно нравится! Но куда мне до тебя, золотой девочки! Ты всегда бежишь впереди паровоза, считаешь себя достойнее всех! А вот и тебя обломали, Калинина. Что, плохо в один ряд со всеми?

— Мразь, — говорю уже без эмоций, перед глазами проносится два года дружбы. Понимаю, что дружба была в одни ворота, она все это время завидовала мне.

На деревянных ногах дохожу до машины, завожу и уезжаю. Слезы душат