Некро Файлы - Джордж Мартин

угрожал согреть ее щеки. Смущение? Она уже и не думала, что такое возможно. Вызов в ее голосе был всего лишь притворством:

- Что, по твоему мнению, ты видишь?

Он оценил.

- В твоих глазах. Это всегда в глазах. Этот взгляд, когда твоя бдительность ослабевает. Что-то неудовлетворенное, может быть немного сердитое. Я знаю - это как будто кто-то только что украл последний кусочек шоколадного торта прямо из-под твоей вилки.

Смех Эллен был мягким, низким, горловым, наполовину приятным, наполовину вызывающим. Шоколад и секс. Может у этого мужчины и не было ног, но он определенно ее заинтересовал.

- Послушай, - cказала она. - Мне пора возвращаться к работе. Но я думаю, что мне понадобится твое имя... и какой-нибудь способ связаться с тобой позже.

* * *

Его звали Адам, и адрес который он дал, привел ее в тусклый район, где ее шаги отдавались одиноким эхом в кирпичных и каменных стенах, где бледные лица жителей выглядывали из-за зарешеченных окон. Все побледнело под упрямой пылью промышленных выбросов, а последняя зелень этого года мертвенно-коричневым цветом обвилась вокруг покосившихся кованых заборов. Здесь ценили и уважали частную жизнь.

Адам вел себя, как подобает хозяину. Он смешивал изысканные напитки, подавал закуски не из гастронома. Он показывал ей свои книги, включая только что восстановленную "Жюстин". Он позволил ей самой ознакомиться с его коллекцией фетиш-видео и предложить вставить диск в проигрыватель. Там было много зажимов для сосков и хныканья, а затем обязательный "золотой душ", но они действительно просто коротали время, не так ли? Возможно, она зевнула один раз. Адам отключил проигрыватель.

- Давненько я этого не смотрел, - cказал он. - Прошло много времени с тех пор, как это меня хоть как-то цепляло.

- Так зачем же смотреть, если теперь для тебя это уже не актуально?

Он легко пожал плечами.

- Издеваешься?

- О, это смешно, - cказала она, и она снова стала Элль.

Стала Элль без малейших усилий. Адам понял это. Подобное познается подобным, и отсюда было очень короткое путешествие в спальню.

Без одежды его тело было необычным чудом. Незавершенное, но твердое и скульптурное, как великолепная греческая статуя, которую вандалы разбили на две части. Его гениталии казались еще более крупными и нескромными. Его нижняя часть туловища изгибалась с новыми ритмами, которых она никогда не ощущала без обычного противовеса в виде ног. Когда он прижался к ней, опираясь на две мощные руки, она могла провести руками по сужающемуся изгибу его спины, по сжимающимся мышцам его задницы. Она могла опустить руки еще ниже и коснуться гладких округлых косточек, на которых заканчивались его ноги. Она не могла думать о нем, как об ампутанте. Ощущение было такое, словно Адам был полным и его бедра встретились с какой-то другой плоскостью, где его ноги существовали в другом измерении.

В течение нескольких часов они катались, фиксируя себя в новых извращенных позициях. Позиции, в которых ей раньше было невозможно находиться из-за того, что то одна, то другая нога мешала, теперь были доступны. Адам был неутомим, его стремление к экстазу долгое время граничило с одержимостью, а затем выходило далеко за ее пределы. Страсть всего тела была сжата в половину его массы. Каждый раз, когда он кончал, это происходило с напряженными конвульсиями страсти, со стонами и содроганиями, которые можно было бы назвать ласковыми, если бы они не были настолько животными. Для любой, менее опытной женщины, - решила Элль, - его погружение в самое сердце собственного удовольствия было бы пугающим.

Но для нее самой? Это было безумием, впервые в жизни ощущать, что она осталась позади, что она никак не могла извлечь из самого опустошающего траха больше, чем ее партнер. Он затмил ее, и если в книжном магазине он почти вызвал в ней прилив смущения, то теперь он сделал немыслимое: oн вызвал зависть.

Я хочу все то, что есть у тебя внутри, - подумала она и легла, ошеломленная, словно перед ней открылась новая галактика. Она лежала с ним в пропитанном потом послевкусии, губы ее "киски" набухли и пульсировали. Это длилось долгие мгновения, даже когда Адам зашевелился, даже когда он провел рукой по ее лицу.

Даже когда он сказал:

- Если ты останешься со мной, ты... ты cможешь видеть меня таким "целым" еще долго.

И ей показалось это необычным. Но подумайте о ее жизни. Конечно, это было не более странно, чем слышать, как кто-то признается ей в любви.

* * *

Их отношения развивались с той ночи. Счастливое сосуществование потребности и доступности, готовности и смелости. Она не знала, как долго это продлится, но на их уровне все было именно так. Эмоции и привязанность редко играли роль. Это был скорее восторг от общения с кем-то, кто не осуждал, кто понимал, что не все жаждут постоянного партнера на всю жизнь.

Кто доверял непосредственности физического тела больше, чем ошеломленному сердцу.

Это экономило время. Это экономило деньги.

Адам с удовольствием слушал ее рассказы о различных связях в ее ночных заведениях, его эрекция, как дубина, изгибалась от основания его тела. Он закрывал глаза улыбаясь, когда она представляла ему образы, которые довели бы обычного мужчину до бешеных приступов ревности и отчаяния: Элль, бьющая по спине покорного мужчину, пока он не овладеет ее трепещущим языком... уговаривающая довести до оргазма вялые гениталии необрезанного транссексуала... перегнувшая подружку через колени и хлещущая ее по попе вишнево-красным, пока нервная пожилая пара наблюдала со стульев...

Адам слушал... Адам дрожал...

В один памятный обеденный перерыв, она прочитала, как художник Сальвадор Дали мог довести себя до оргазма. Она подумала, не далек ли от этого сам Адам.

- Твоя очередь! - потребовала она однажды, в нехарактерном для себя чувстве quid pro quo[17]. - Ты почти ничего не рассказал мне о себе. Я хочу знать все грязные делишки, которыми ты занимался до того, как встретил меня.

Затем с ухмылкой:

- Кроме того, что ты останавливался в переулке, чтобы мастурбировать.

Он притворился, что обдумывает возможность поделиться.

- Я знаю некоторых людей. Ты - не единственная, у кого есть пропуск "только для членов клуба".

Он поддразнил ее молчанием. Улыбка Адама была раздражающе отстраненной, даже самодовольной.

Он мог быть таким превосходным, когда хотел, все это было забавно. Но он прекрасно знал, насколько она любопытна; и она задавалась вопросом, не проходил ли он эзотерическую подготовку,