Воздушные рабочие войны. Часть 2 (СИ) - Лифановский Дмитрий

— Света! Свет! — сквозь туман ужаса раздается голос Бунина, — Заснула что ли?!

Светлана дернулась, попыталась вскочить, резко всплеснув руками, больно ударилась кистью руки о ручку управления вертолетом. На пол, зашелестев страницами, свалилась ученическая тетрадь, с аккуратно выведенным на обложке округлым девичьим почерком с завитушками заголовком: «Памятка-инструкция по летной эксплуатации многоцелевого военно-транспортного вертолета Ми-2 с двигателем АШ-82ФНВ). Сон! Всего лишь сон! Какой дурацкий и страшный сон.

— Твою мать! — выругалась девушка, зашипев от боли и схватившись за ушибленную руку. Кто бы смог узнать сейчас в этой чумазой, матерящейся сквозь зубы девчонке с короткой стрижкой и впалыми от усталости глазами, с въевшейся в ладони черной смазкой, одетой в промасленный технический комбинезон и ватную телогрейку-безрукавку, романтичную и утонченную Светочку Сталину, засиживающуюся до позднего вечера в саду с томиком стихов, страдающую от неразделенной любви к Сереже Берия и подлости лучшей подруги. — Бунин! Напугал, зараза! — она зло посмотрела на парня, повисшего на руках в проеме люка пилотской кабины, но натолкнувшись на его виноватый взгляд тут же остыла.

— Извини, я ж не знал, что ты тут спишь. Холодно уже. Простынешь.

— Не простыну, — надувшись неизвестно на кого, буркнула Света. Вернее очень даже известно, на себя и надулась. Надо же было уснуть! Хорошо никто не заметил, а то досталось бы от Софьи Ивановны на орехи! Капитану Озерковой под горячую руку лучше не попадаться. А Игорь… Светлана стрельнула глазами на парня. Игорь — друг, он никому не расскажет. Так получилось. Еще летом. Он первым подошел к ней на танцах в столовой, робея и смущаясь. Именно эта робость и смущение не дали ей нагрубить парню. А потом они разговорились. Смешно, но он действительно не знал, кто она. Как-то прошла эта информация мимо него. Потом-то узнал, конечно, но воспринял это совершенно спокойно. Ну, дочь Сталина и дочь Сталина, что тут такого. Вон авиагруппой прикрытия сын Сталина командует. Светлане показалось, что он вообще не очень понял о ком идет речь. Дело в том, что Игорь настойчиво учился и тренировался, буквально зубами вырвав у майора Никифорова в желании стать летчиком разрешение заниматься летной подготовкой вместе с девушками из ночного бомбардировочного. При этом обязанности бортстрелка командирского экипажа с него никто не снимал. С красными от недосыпа глазами в обрамлении черных кругов он метался между своим вертолетом, учебными классами, организованным в одной из хат и тренировочными полетами. На предложение полковника Стаина не маяться дурью и написать рапорт на отправку в училище, он лишь упрямо скалил зубы и отрицательно мотал головой:

— Девчонки справляются, и я справлюсь! — кивал он на девушек из полка Бершанской, — Долго в училище, я быстрей хочу.

И действительно, справился. Экзамен по летной подготовке у него в конце сентября принял лично майор Никифоров. И допустил к самостоятельным полетам. Определив к нему в экипаж двух девушек и недавно прибывших в полк. Штурмана Глашу Кузнецову — сибирячку кровь с молоком из Новосибирска и худенькую, маленькую узбечку Фирузу Ниязову. Ой, как бесило это Светлану. Ну почему все так?! Сначала Серго, теперь вот Игорь. А Бунин все больше и больше времени стал проводить с Глашей и Фирузой. Света понимала, что это просто служебные отношения внутри экипажа, что они вместе летают и учатся, но поделать с собой ничего не могла. А еще этот гад, словно издеваясь над ней, все время улыбается этим своим, обаятельной улыбкой подлеца. А она не понимала, что с ней происходит, она даже не определилась для себя, нравится ли ей Игорь. Но именно эта злость, эти переживания, подтолкнули ее к решению попасть в летный экипаж. И ей все равно, что отец может не разрешить. Отправил на фронт, значит, получи и распишись!

В полку и так к ней отнеслись настороженно. Не плохо, нет. Просто, она не смогла стать для окружающих ее людей своей. Никто не был виноват. Сама не смогла. Замкнулась в себе, в своих придуманных обидах. Это сейчас она начал понимать, как глупо себя вела, а сразу после поступления в полк ей казалось, что все над ней издеваются, смеются за глаза, стараются специально зацепить, унизить. А еще эта «пачка»! Прилипла теперь к ней эта кличка. Ну, ничего! Зато позывной не надо будет придумывать! А сделать так, чтобы над таким позывным не хихикали, а уважительно цокали языком, зависит только от нее. Это ей Евдокия Яковлевна объяснила, неожиданно застав размазывающую по щекам слезы и сопли Свету в темной каптерке, куда она спряталась, пореветь от жалости к себе.

— Тебе чего? — Света быстро подняла тетрадку, сунула ее под телогрейку и, насупившись, посмотрела на Бунина.

— Так лететь, — попытался пожать плечами парень, но стоя носками сапог на узенькой лесенке и держась навису за скобы, сделать это было довольно затруднительно. Светлана только сейчас заметила, что внизу суетились люди, таская из стоящего рядом грузовичка ящики с патронами, и загружая их в салон вертолета, откуда слышались голоса Глаши и Фирузы. Это ж надо так заснуть было! Позорище! Ладно, в первые недели службы, там с непривычки она ходила как сомнамбула, но сейчас-то. Все-таки умоталась. Тяжело одновременно тащить службу и учиться. Ничего, Бунин смог и она сможет! И докажет! Особенно отцу и брату, который после получения своего первого ордена ходил, задрав нос. Вот опять ерунду думает. И вовсе Васька нос не задирал. Погордился чуть-чуть, зашел, похвастался. Шоколадку принес. Просто Василию было не до нее. Его группа осваивала новую технику, неся при этом дежурства над аэродромом.

Когда началось наступление, аэродром охватила боевая суета. Самолеты и вертолеты взлетали и садились днем и ночью. Летчики делали по восемь-десять вылетов в сутки. Вертолетчики меньше, но и летали они дальше и медленней. Техники сбивались с ног, латая потрепанные машины. Счастье, что пока обходилось без потерь. И сон был просто следствием последних изматывающих суток. Она и оказалась-то в кабине вертолета, чтоб еще раз повторить для себя до того, как ненадолго вырубиться спать расположение приборов и порядок действий при взлете. И вот уснула в кабине.

— Куда лететь? — тяжелая спросонья голова не хотела соображать.

— На Перекоп, — сердце девушки екнуло, она видела, в каком состоянии возвращаются оттуда машины. Значит опять не находя себе места вглядываться в осеннее небо на летное поле, пытаясь понять сели ли истребитель с номером «12» брата и вертолет с номером «27» этого несносного мальчишка. Ее единственного друга здесь. Или не просто друга?

— Выпусти… — она исподлобья посмотрела на парня, Бунин молча спрыгнул на землю. Следом выскользнула Светлана, сделав вид, что оступилась, тут же оказалась в объятьях не успевшего отойти Игоря. — Береги себя, понял?! — шепнула она ему в лицо и, вывернувшись, не оглядываясь, бросилась прочь от вертолета, уже жалея о своем порыве. А вслед ей послышалось веселое хихиканье:

— Слышь, Фирка, а Буня-то наш попался!

Это был третий вылет. Два на Чонгар и один Перекоп. Семь часов в воздухе в общей сложности. Еще один на Перекоп и на сегодня все… Лучше бы конечно на Чонгар. Ближе. А вот на Перекоп почти на пределе по дальности. От того и на нервах летишь. А усталость уже дает о себе знать. Веки тяжелые, глаза слипаются, нательная рубаха от пота противно липнет к телу, спина ноет от долгого сидения. Ничего, пока раненых заберут, салон отмоют, заправка, погрузка, минут сорок-сорок пять будет прикорнуть. Вот показались знакомые очертания летного поля. Глаза сами по себе забегали в поисках девичей фигурки. На сердце потеплело. Стоит, ждет! Она понравилась ему сразу, как только он ее увидел. Да что там врать, влюбился он с первого взгляда, как в книжках пишут. Он долго не решался подойти, заговорить, стеснялся чего-то. А потом на танцах заметил ее, стоящую у стенки совсем одну, грустными глазами глядящую на танцующие пары. И решился. Света, Светлана — так, оказывается, ее звали. Ей удивительно подходило это имя. Она такая и была, светлая, утонченная, умная. А сколько она знала стихов, сколько книг перечитала. Они станцевали один танец, а потом просто разговаривали. Игорь рассказывал о себе, о друзьях, о школе. Как они все оказались на фронте. Света слушала с интересом, но когда он стал расспрашивать о ней самой, почему-то замкнулась. Парень не стал давить. Мало ли. Война. Лишь потом, спустя неделю или две он узнал, что Светка дочь Сталина. Сначала его обидело, что она сама не сказал об этом. Но обида быстро прошла. Оказывается факт этот оставался тайной только для него. Ну, так, кто ему виноват, что он с головой ушел в службу и учебу. На душе стало тяжело и пусто. Ну, где он, и где дочь самого товарища Сталина? А потом со свойственной юности бесшабашностью он решил, что значит надо просто стать тем, кто будет достоин Светланы. Только сказать ей о своих чувствах не отваживался. Боялся. А сегодня она сама дала понять, что он ей не безразличен. Вот и сейчас встречает. Надо сказать ей, чтоб не встречала. У нее же тоже служба, Озеркова по нарядам загоняет. Уж ему ли не знать, он сам начинал службу под ее командованием.