Бремя чисел - Саймон Ингс

20 июля 1969 года

В колониальной столице Мозамбика, городе под названием Лоренсу-Маркиш, сейчас вечер. Уличные торговцы складывают в чемоданы свои нехитрые товары: батарейки, дамские сумочки, деревянные шкатулки, украшенные резьбой. Игрушечные автомобильчики, сделанные из консервных банок, разнокалиберные лекарства, жареные пирожки, расчески, дешевую косметику из Гонконга. Открытки с изображениями католических святых. Фотографии Элвиса Пресли.

Энтони ничего этого не видит. Он по-прежнему сидит напротив Грегора в одной из комнат «института» и до сих пор не понимает, почему его держат здесь. Кроме того, у Вердена адски болит спина. Ощущение такое, будто вместо костей у него раскаленные угли.

Напряжение в этой команде нарастало всю эту неделю. Одна странность сменялась другой. Например, сегодня Энтони обнаружил, что «институт» закрыт. Безмолвные фигуры время от времени скользили за матовым дверным стеклом, совершенно не обращая на него внимания, хотя он часто постукивал тростью по двери. Иногда Грегор приветствовал Энтони с настойчивым дружелюбием убийцы из дешевого фарса, который пытается отвлечь внимание от мертвого тела в углу.

В таких случаях Димитривич подолгу разговаривал с Энтони, и их беседы затягивались порой до полуночи. Главным образом они были связаны с военными воспоминаниями Грегора. По специальности он взрывотехник, обученный выводить из строя боевые системы противника. Димитривич долго и подробно расписывал Энтони свои достижения на этом опасном поприще, повествовал, как одно за другим взрывные устройства покорялись его власти.

Три часа дня, напряжение достигает своего пика, и Грегор, дрожа, включает маленький транзисторный приемник на подоконнике. Ссутулившись, он стоит к Энтони спиной, чем-то напоминая заместителя директора захудалой частной школы.

Когда хунта растеряла былое могущество, на радиостанции практически не осталось никого из прежнего персонала. Димитривич, напротив, из тех людей, чье желание угодить граничит с покорностью. Он воспринял роль гробовщика умирающего учреждения с тем педантизмом, с каким выполнял все прочие обязанности, будь то работа с документами или необходимость отвечать на телефонные звонки. Почему он остался? Или его энергия не нашла себе лучшего применения?

Радио настроено на местную правительственную станцию. Главная новость та же, что и во всем мире, — космический полет легендарной жестянки, которая в данный момент находится на расстоянии 240 000 миль от Земли. Энтони сквозь синхронный перевод на португальский язык пытается разобрать английские слова, транслируемые из Хьюстона.

— …возможно, вам будет интересно узнать, поскольку вы уже в пути, мнение хьюстонского астролога Руби Грэма. Он утверждает, что вам в полете на Луну будет сопутствовать удача, на это указывают все знаки. По его словам, Нил умен, Майк проницателен, а Базз умеет находить выход из самых сложных ситуаций. Он также считает, что Нил привык смотреть на мир сквозь розовые очки, но всегда готов прийти на помощь тем, кому нелегко…

В двадцать минут пятого трансляция прерывается экстренным выпуском новостей.

— В пригороде Лоренсу-Маркиша в результате взрыва, предположительно осуществленного ячейкой террористов, погиб международный чернокожий фанатик Жоржи Каталайо.

Грегор издает странный горловой звук.

Энтони, раздраженный тем, что диктор прервал трансляцию из Хьюстона, предполагает, что Димитривич также недоволен. Он уже собирается нелестно отозваться о местной радиостанции, но Грегор опускается на колени. Первое, что приходит в голову Вердену, — у его собеседника сердечный приступ. Он поспешно наклоняется над Грегором, и тут ему становится ясно, что тот просто собирается открыть институтский сейф. Может, Димитривич вспомнил о каком-то документе? О чем-то срочном, безотлагательном?

— Что случилось, Грегор? — спрашивает Энтони.

Тот, ничего не говоря, дрожащими пальцами пытается набрать код.

Вердена не раз удивляли странные поступки Димитривича, но ни разу ему не доводилось видеть его в таком состоянии. Судя по всему, дело действительно крайне важное… Только когда Грегор открывает массивную стальную дверь и начинает стопками вытаскивать какие-то бумаги, ему на ум приходит мысль, что подобные действия его работодателя как-то связаны с только что переданным по радио известием.

Пока Димитривич перебирает бумаги. Энтони решает пользоваться его занятостью, чтобы выведать секреты «института».

Из целого моря счетов, расписок и требований Грегор извлекает тонкий белый конверт. Разрывает его и достает какие-то листки бумаги. Один листок он передает Энтони, другой засовывает себе в карман, остальные комкает вместе с конвертом и бросает обратно в сейф.

— Максимально точно выполняйте все, что здесь сказано, говорит Димитривич, не глядя на Вердена. — Не задавайте никаких вопросов. Не задерживайтесь здесь. Не ходите домой.

Энтони внимательно изучает листок. На машинке с высохшей лентой выцветшими буквами напечатан план бегства. Название пароходной компании. Телефонный номер. Сопутствующие инструкции настолько наивны, что могут быть лишь чем-то вроде кода.

Если позволяет время, убедитесь, что у вас имеется необходимый запас теплой одежды.

Ни при каких обстоятельствах не соглашайтесь садиться в незнакомые вам машины.

Избавьтесь от ключей от вашего дома.

Избегайте сексуальных контактов.

Обязательно наденьте прочную обувь.

После того как все бумаги вернулись на свое место, Димитривич неуклюже наклоняется и что-то ищет в правом верхнем углу сейфа. Затем достает из его внутренностей маленький металлический ананас.

Верден удивленно моргает.

Это граната.

Грегор вытаскивает чеку, бросает гранату в сейф и захлопывает дверь.

Дверь жутко тяжелая. Чтобы ее закрыть, требуется целая секунда. И в эту самую секунду граната скатывается с лежащих в сейфе бумаг и падает на пол. У Энтони перехватывает дыхание. Грегор вновь распахивает дверь — петли хорошо смазаны, и она открывается легко. Быстро, как горячую картофелину, хватает гранату, кладет ее на бумаги и вновь захлопывает сейф.

Дверь захлопывается.

Граната взрывается.

Конструкция у сейфа надежная, и взрыв сказывается на нем не больше, чем удар гаечным ключом.

Куда громче звучит пронзительный вопль — это кричит Димитривич. Взрывом ему оторвало указательный палец, из обрубка брызжет кровь — на пол и стол, на брюки и туфли Грегора, на ботинки Энтони, на дверь и дверную ручку. Димитривич бросается вон из комнаты, и Верден идет по его кровавым следам. Энтони как завороженный следует за незадачливым взрывотехником, тоже выходит на улицу, но вскоре теряет Димитривича из виду на оживленном перекрестке.

Верден не знает, куда идти дальше. Он вытаскивает полученную от Грегора бумажку и читает: «Если позволяет время, убедитесь, что у вас имеется необходимый запас теплой одежды… Обязательно наденьте прочную обувь».

Непонятно, почему ему нельзя возвращаться домой. Что с ним может случиться? Да нет, ему непременно нужно домой.

А завтра?

Что ему делать завтра? Нужно ли возвращаться в «институт»? Что он там увидит, если придет туда? Встретит Грегора с забинтованной рукой, тот извинится перед ним и все объяснит? Или же там все будет закрыто, опечатано полицией, а сам «институт» взят в кольцо военными машинами и сотрудниками ПИДЕ в штатском, в плохо скроенных темных костюмах?

Или же комната окажется пустой, незапертой, такой, какой они ее оставили, с грудами иностранных газет и давно устаревших географических справочников… Если все будет именно так, то следует ли ему оставаться и дожидаться телефонного звонка?

Совершенно сбитый с толку Энтони прячет загадочную бумагу в карман и наугад отправляется в странствие по городу.

Торопясь покинуть здание вслед за Грегором, Верден забыл в кабинете прогулочную трость. Ему хочется вернуться в «институт», сесть в кресло, выпить чаю, послушать стоящий на подоконнике транзистор, снова услышать мистический диалог между людьми, разделенными расстоянием в четверть миллиона миль, уловить слова человека, который скоро ступит на лунную поверхность. Но он боится: паника, в которую впал Димитривич, и бумага с грозными инструкциями завладели его воображением. Возвращаться в «институт» нельзя. Во дворе рядом с обшарпанным отелем две старухи под фиговым деревом обмолачивают маисовые початки, чтобы сварить кашу. На противоположной стороне улицы другая женщина помешивает в кастрюле на открытом огне пряное овощное рагу, его запах чувствуется даже там, где стоит Энтони. На лицо поварихи для защиты от солнца густо нанесен слой какой-то белой мази — здесь так делают многие.