Майк Науменко. Бегство из зоопарка - Александр Исаакович Кушнир

их русскоязычные версии вручную. Теперь же с огромным энтузиазмом осваивал технику работы на печатной машинке, не переставая удивляться всяким деталям — к примеру, почему после запятой в тексте нужно ставить пробел. Этим «научным открытием» он делился со всеми — начиная от жены и заканчивая знакомыми из рок-клуба.

Поскольку английских букв в клавиатуре не было, музыкант от руки вписывал в печатный текст заглавия альбомов и синглов, причем названия пластинок старательно выводил зеленым фломастером, а композиций — авторучкой с черным стержнем. Всю эту кропотливую работу идеолог «Зоопарка» проделывал в первую очередь для себя, и еще три-четыре экземпляра дарились друзьям.

Так случилось, что спустя много лет одна из копий «Космического танцора» причудливым образом оказалась у меня в архиве. На первой странице этого фолианта рукой Науменко размашисто написано: «Марк — это Марк... Удивительный человек, удивительная музыка. Кто знает, откуда она взялась? И куда она ушла...»

Далее Майк замахнулся на перевод внушительной энциклопедии Дейва Марша и Кэвина Стейна под названием The Book of Rock Lists. Неизвестно, сколько месяцев отняла эта глобальная работа, но в законченном виде она сильно впечатляла размерами: более двухсот страниц машинописного текста — естественно, без иллюстраций.

«Книга переведена со значительными сокращениями чисто субъективного толка, — писал Майк в специальном «Предисловии переводчика». — Предупреждаю: книга порой очень странная — американцы туго врубаются, а может, у них просто другой вруб. Как, например, они имели нахальство отнести Tommy и Blues Brothers к разряду худших фильмов о роке? И еще одно предупреждение: эта книга представляет собой чисто американские дела. Многие английские пластинки, которые мы все любим, у них не выходили вообще... Я уже не говорю о том, что топы у них крепко отличаются от тех, которые мы постоянно видим в Melody Maker и New Musical Express. Так что читайте, судите (американцев) сами и ловите свой кайф. Книга-то, несмотря ни на что, хорошая».

Жизнь тем временем продолжалась. Весной 1984 года Майк познакомился с восходящей рок-звездой Костей Кинчевым, у которого еще не было своей группы, но был впечатляющий авторский материал. Будущий лидер «Алисы» регулярно мотался из Москвы в Питер и, находясь в городе на Неве, постоянно встречался и подолгу беседовал с Науменко. В студии у Панкера они планировали записать дебютный альбом Кинчева «Нервная ночь», причем сам проект носил тогда рабочее название «Доктор Кинчев и группа “Стиль”».

Так случилось, что первоначальное общение двух поэтов носило преимущественно алкогольный характер. В итоге Майк, обещавший сыграть на альбоме басовые партии, в назначенный день не смог проснуться после очередной ночной дегустации. Его так и не удалось отодрать от подушки, поэтому вместо него в студию пригласили Славу Задерия из группы «Алиса»...

А пока Майк занимался переводами и винными медитациями, Цой погрузился в романтичные отношения с художницей Марьяной Родованской — давней знакомой Иши со времен учебы на подготовительных курсах в Мухинском училище. Еще летом 1982 года Иша с Людой и Марьяна с Виктором отдыхали «дикарями» на южном берегу Крыма, где в паузах между купанием и поглощением сухого вина бойкая на язык Марьяна сочиняла Майку и Наташе забавные письма. Вот фрагмент одного из них:

«Море здесь большое, воды много, но вся в камнях... А сегодня мы наткнулись на подводную лодку... Здесь ходят белые пароходы, и над седой равниной моря гордо реют черноморские чайки. Они украли у нас сумку с салом. Наши палатки стоят на бугре, с которого видны белые пароходы и толстые бабы. Цой с Ишей, как бараны, лазают по горам и долам и рубят деревья. А мы с Людой ведем хозяйство. За хозяйством мы ходим в село».

К февралю 1984 года хозяйство у Марьяны с Виктором, как известно, стало общим. Они закатили шумную свадьбу для родственников и друзей, которых, по воспоминаниям очевидцев, было человек сто. В самый разгар мероприятия нетрезвая Людмила Шурыгина, известная как вторая жена Гребенщикова, лихо швырнула бутылкой в брата Саши Липницкого. Буйный брат, которому категорически запрещалось пить, к тому времени уже крепко принял и разозлился на обидчицу всерьез. Начался скандал, все вокруг притихли, и только в коммунальном коридоре было слышно мяуканье соседского кота.

«Вдруг я заметила в руках у Вовы Липницкого нож, — рассказывала мне Наташа Науменко. — Майк спокойно подошел к Володе вплотную и стал тихо говорить что-то вроде: «Старичок, ну, успокойся, все хорошо... Дай мне нож! Что же ты так в него вцепился? Непременно надо кого-нибудь потыкать? Ну, порежь меня». Майк расстегнул рубашку, а я руками зажала себе рот. Володя слегка оцепенел, нож скользнул по коже, немного порезав ее. В итоге, резко протрезвев, он куда-то убежал. Все гости подскочили к Майку и стали хлопать его по плечу, обнимать и благодарить. Да уж, хорошая у Цоя свадьба получилась, правильная...»

* * *

Несмотря на официальную работу, основным источником доходов у Майка с Виктором по-прежнему оставались квартирники. После летнего концерта в общежитии политехнического института музыкантов ждало несколько выступлений в Москве. Их организовали Илья Смирнов и начинающий промоутер Олег Коврига.

«Возможность провести дома концерт была подарком от мамы мне на день рождения, — признавался впоследствии Коврига. — При этом сама мама тактично ушла... К Вите Цою мы относились спокойно, но Майк в нашей компании был практически национальным героем. И я ужасно нервничал, боясь опозориться перед певцом. Опасаясь, что народу будет мало — и мы не сможем собрать пятьдесят рублей, которые обещали ребятам, — я позвал всех приятелей и знакомых приятелей. В результате ко мне на квартиру явилось около семидесяти человек».

После успешного концерта счастливый Коврига заперся с музыкантами в ванной комнате — с целью выплаты гонорара в строго интимной обстановке. Успех вскружил негоциантам головы, и было решено повторить мероприятие на следующий день — дома у приятеля Ковриги Шурика Несмелова.

«Поскольку времени на рекламу не было, мы попробовали снизить ставку с пятидесяти до сорока рублей, — вспоминал Олег. — Витя сказал: «Ну, ладно...» Но Майк насупился и твердо произнес: «Нет! Мы же все-таки артисты...» Почему-то этот довод всем нам показался очень весомым — и мы дружно закивали: «Да, да, конечно, артисты... Давайте тогда снова по пятьдесят рублей». У Шурки, естественно, народу уже было меньше. Выпивали тихо, без особого шума — и в этой камерной обстановке Майк выглядел более уверенно, чем у меня дома. По крайней мере, мне так показалось...»

Венцом этого акустического тура стала авантюрная поездка в Киев, состоявшаяся вскоре после выступления в Москве.