Сладкая песнь Каэтаны - Нелида Пиньон

Но Балиньо вернулся и подошел прямо к видавшей виды радиоле. Полидоро сразу узнал ее, несмотря на полумрак. Голос греческой певицы Каллас, исполнявшей арию из «Орлеанской девы», предвещал суровое испытание для него и Каэтаны.

– Хорошая песня, – заметил Полидоро. – Такой музыки я не слыхал, с тех пор как Каэтана уехала отсюда.

Балиньо исчез в спальне Каэтаны, как тень. Его тотчас сменила другая тень. Каэтана несла свое дородное тело бесшумно. В руке держала зажженную свечу, освещавшую ее лицо. Она двигалась как сомнамбула, с полузакрытыми глазами. Остановилась посреди гостиной, уверенная в том, что Полидоро разглядывает ее.

Он с трудом поднялся с кресла и пожалел, что выбрал не жесткий стул, а эту рухлядь с ослабевшими пружинами, из которой не так-то просто выбраться.

Каэтана прижимала к груди какое-то существо, видны были сладко потягивающиеся лапы. Полидоро пригляделся: это был кот, глаза его горящими угольками светились в полутьме.

Пламя свечи колебалось от движения воздуха из открытого окна и освещало лицо Каэтаны. Волосы у нее были уложены в пучок, она пополнела, и свободный пеньюар не скрывал пышности форм.

Полидоро довольно улыбнулся, заранее предвкушая наслаждение, которое он испытает, когда сожмет в объятиях это роскошное тело, как раз такое, какие ему нравились. Он знал тело этой женщины, прощупал его в свое время с головы до пяток. Полные груди, круглые и мягкие, как подушки, свободно колыхались. Грудь часто вздымалась вместе с мурлыкающим котом, словно актрисе не хватало воздуха.

Полидоро сделал глубокий вдох, стараясь вобрать в себя запах Каэтаны, который не забыл за столько лет. Его тело словно вобрало его в себя, точно вакцину, и он жил в его памяти. Особенно запомнилась та ночь, когда он обнюхивал ее, точно лесной зверь.

– Как поживаешь, Полидоро? – Руки она не протянула, так как держала кота.

Голос звучал как хрустальный колокольчик. Годы не приглушили резкости и терпкости его тембра. Он – как португальское вино, сказала она однажды, вызвав его веселый смех. Немного трески и оливкового масла – и я стану настоящим шедевром португальской кухни.

Каэтана подошла поближе.

– Со мной ты знаком. А с ним – нет.

И указала на кота. Свечу она поставила на сервант, и при ее свете Полидоро продолжал разглядывать актрису.

– Его зовут Рише. Вот уже семь лет он ездит со мной повсюду. Он диковатый и злой. Чтобы обратить мое внимание на себя или предупредить о какой-нибудь опасности, пользуется примерно семью-десятью выражениями. Еще и меня переживет, коты не умирают никогда.

Она тихонько погладила шерстку животного. Сонный Рише ответил мурлыканьем. Его пепельно-серый хвост извивался. По временам хвост напружинивался до непристойности. Не хватало только, чтобы воткнулся хозяйке между ног. Такой обмен ласками между женщиной и котом, которые прекрасно понимали друг друга, смутил Полидоро. Ведь его распиравший трусы отросток был таким же мохнатым и темным, как кошачий хвост, а тот вроде бы стоял на страже храма, который Полидоро желал как можно скорее осквернить.

Устыдившись, Полидоро скрыл свое волнение.

– Добро пожаловать в Триндаде! – Громоподобный голос Полидоро напугал кота, и он спрыгнул с рук Каэтаны на пол. Она попыталась снова взять его, но он укрылся между ее ногами.

– Успокойся, Рише, – пробормотала Каэтана, забыв о Полидоро.

А тот позавидовал коту, пожалел, что не он – предмет таких забот, но вслух ничего не сказал.

– Я не смог встретить тебя на автобусной станции, думал, ты приедешь поездом. Мы все тебя встречали на перроне вокзала.

Привыкнув к полутьме, он понемногу начал различать смену выражений ее лица.

– Я приехала не на автобусе, а в кузове грузовика, шофер ничего с нас не взял. Ты прекрасно знаешь, что в нашей стране артисты – все равно что нищие: искусство себя не окупает. Особенно это касается нас, бродячих актеров, вынужденных бороться с бездушным рынком. – Каждое слово было пронизано горечью. Каэтана казалась утомленной.

– Здесь вам всем будет хорошо, – сказал Полидоро, протягивая к ней руку. Для этой женщины легче всего было бы опереться на мужчину, который столько лет хранил в своем сердце великую любовь к ней.

Каэтана не обратила внимания на то, что он подходит к ней, протянув руку жестом, сулящим ей обеспеченное будущее. Видя, что актриса ушла в себя, Полидоро заподозрил, что она, как и он, оглушена встречей после столь долгой разлуки. Но все равно продолжал держать руку на весу, как бы предлагая опереться на нее. Его воодушевляло воспоминание о том, что в те далекие времена он предлагал Каэтане остаться рядом с ним. Он бы купил ей домик с садом, столовые приборы, постельное белье, обеспечил бы сытую жизнь, которая заставила бы ее забыть о неизбывной актерской нужде.

Раз она вернулась в Триндаде, ей уже не нужно беспокоиться о будущем. Полидоро считал себя обязанным проявлять такую же заботу о ней, как и о членах своей семьи. И все во имя любви к ней, которая сжигала его сердце и будила великодушие каждое утро, когда он брился в ванной.

Каэтана не показала виду, что поняла его призыв. Она прохаживалась по гостиной, пользуясь редкой способностью Рише виться под ногами, не попадаясь под каблук.

Как зачарованный следил Полидоро за движениями кота, гармонично сочетавшимися с движениями Каэтаны, и в конце концов опустил руку, осуждая себя за то, что слишком явно выдал свой аппетит, который, несмотря на замешательство Каэтаны и присутствие хитрого и коварного животного, мог быть утолен только в постели.

С известным удовлетворением он отметил про себя, что Каэтана, как бы ни прикрывалась котом, выказывала по отношению к гостю такую же близость, какую проявляют к мужу, не хватало только, чтобы она раскрыла чемодан и вернула Полидоро пижаму и домашние туфли, которые в спешке захватила с собой при бегстве и сохранила в своих скитаниях по Бразилии как память о постоянной жгучей страсти.

Однако теперь любовь Каэтаны к нему оказалась сдержанной, она не проявлялась в страстных порывах, как прежде, как будто память о ней состарилась, как и они оба.

– Ты знаешь о том, что я пережила крушение надежд? – вдруг спросила она без всяких предисловий, выдергивая шпильки из волос, которые тяжелыми волнами падали ей на плечи.

Полидоро вздрогнул. Это был знак того, что Каэтана собиралась лечь с ним в постель или устроиться на ковре, если слишком велико окажется нетерпение обоих.

При виде распущенных волос Полидоро бросился к актрисе с распростертыми объятиями, восклицая: «Каэтана! Каэтана!», но не забывая о путавшемся в ногах коте. Он уже подошел к ней вплотную, когда Каэтана напугала одновременно и Полидоро, и Рише, который беспрестанно мяукал, восклицанием: