Монастырь потерянных душ - Джен

Наверху оказалась большая, на шестнадцать кроватей спальня. Точнее, это были не кровати, а деревянные лежаки, низкие и узкие, без спинок. На каждом — тонкий матрас, подушка и одеяло. На белье рассчитывать не приходилось, но эти вещи — в льняных пестрых чехлах — выглядели довольно чистыми, точно ими никто не пользовался. Сбросив рюкзак у одного из лежаков — под окном, которое выходило к обрыву, — я пошла умыться. Да, здесь был водопровод. Туалет и душ за фанерными перегородками, рядом с душем — висячая раковина (труба под ней сразу круто изгибалась и уходила в стену). В душе тоже оказалось окно без стекла.

Прямоугольный высокий проем в сторону края поляны, где за кустами виднелся большой кусок неба. Я побоялась, что мыться здесь будет холодно, но позже оказалось, что от пара душевая хорошо нагревается, несмотря на окно. В рюкзаки нам позавчера положили мыло в тяжелых стеклянных флаконах и по большому белому полотенцу. Отмытые от похода, мы теперь все одинаково пахли. Смену одежды нам после обеда выдали на местном складе — в пристройке с отдельным входом. Стоя под тугими горячими струями, я чувствовала, что моему телу нужен отдых. Но мне было сложно находиться рядом со столькими людьми, пусть даже они и молчали. Одни ждали своей очереди в душ, другие разбирали вещи, третьи — чистые — вытянулись на лежаках. Я расчесала мокрые волосы — без зеркала, как это было всегда в монастырской жизни, — и спустилась на улицу.

Из-за облаков смеркалось рано. Единственным источником света здесь было небо, поскольку дом оказался лишенным ламп, а костер разводить не стали, обошлись сухим пайком и газовой горелкой, на которой вскипятили тяжелый металлический чайник. Люди в доме за моей спиной молчали. Я была совершенно одна. Пасмурные сумерки создавали ощущение, что сейчас пойдет снег. Не оборачиваясь, я двинулась в сторону леса. Я шла и шла, пока не поняла, что не увижу отсюда дома. Там, на поляне все, к счастью, продолжали хранить молчание, или, если изредка обращались друг к другу, то шепотом. Во всяком случае, кроме лесных шорохов, скрипов и шума ручья, я ничего не слышала. Я нашла поваленное дерево, села и сидела так до полной темноты.

Где-то со мною что-то происходило — какие-то люди, встречи, дела, разговоры, — но это было неважно.

Запись сорок шестая

К чему меня приводил Монастырь, так это к пониманию, что не все, что происходит с человеком в общепринятом смысле — реально. При этом можно реальной считать одну жизнь, а проживать совершенно другую. Проще повеситься. Я вернулась, чтобы поспать. Ночное небо слабо светилось. Странно, что иногда в горах в темноте ничего было не разобрать, а иногда — в такую же погоду — я вполне могла рассмотреть свои руки. Правда, они походили на руки призрака.

Все, кто был в спальне в этот час, лежали под одеялами. Только один человек сидел. Под окном, в полуметре от изголовья моего лежака. Когда я подошла поближе, то узнала Дениса. Он внимательно смотрел куда-то вниз… на мой рюкзак. На карман моего рюкзака.

Я задержала дыхание. Этот карман светился поярче, чем небо. Я испугалась. Потом пригляделась. В карман как будто положили тусклый фонарик. Ничего страшного, надо взять и посмотреть.

— Это ты сделал? — шепнула я на всякий случай Денису.

Он покачал головой. Он выглядел грустным.

Я опустилась на корточки и смело засунула руку в карман рюкзака. Камень! Я и забыла о нем.

— Возьми его, и пойдем поговорим, — быстро проговорил Денис.

Я послушалась. Камень, черт побери, светился. Я обхватила его двумя ладонями, чтобы никто, не дай Бог, не заметил. Мы вышли, обогнули дом, пошли к кустам.

Среди кустов выбрали место посуше и сели. Я положила светящийся камень между собой и Денисом.

— Помнишь я рассказывал про старые корабли?

Я кивнула, почти догадываясь, в чем дело.

— Ржавые корабли. Взрослые говорили, что там радиация. Тот, кто туда пойдет, превратится в мутанта. Я соврал. Сам я туда не пошел. Это мне только снилось, и было очень страшно. На нашей улице меня не любили. Слишком интеллигентный, что ли. Мама работала в детской библиотеке. В библиотеку заставляли ходить. Но книжками в нашей школе мало кто интересовался. Только я. Очки стал носить в девять лет. Считалось, что из-за книжек. Родители меня выгоняли на улицу под угрозой, что больше мне читать не дадут. Мои одноклассники и парни постарше сбились в банду. Они себя так и называли — бандой. Ничего особенного.

Раскрашивали чужих собак гуашью и воровали на рынке яблоки. В банде были сложные правила. Я хотел знать, какие, но всячески это скрывал. Меня не брали. Я боялся драться, боялся нырять. Но хуже всего было то, как они друг друга подкалывали.

Смеялись над любой неудачей. Я считал, что это подло. В общем, они стали меня травить. Толкнуть плечом, когда проходили мимо — это самое мелкое. Они любили встать в шеренгу поперек улицы и идти мне навстречу. У нас были такие крутые узкие улицы с лестницами, где не ходили машины. Я поднимался, а банда медленно надвигалась на меня сверху. Они старались выглядеть серьезными и грозными, но многие сдерживали смех. Им нравилось. Я не знал, как из этого выкрутиться.

Приходилось идти сквозь них. Я чувствовал, как они пахнут. Как будто звери.

Чужие.

Однажды на летних каникулах они поймали меня. Скрутили, набросили какое-то одеяло и потащили. Несколько раз уронили в грязь. Сначала я боялся за очки.

Потом боялся задохнуться. Но обошлось. Это продолжалось довольно долго, им самим надоело, они ругались, что приходится меня волочь. Заставили куда-то забраться.

Потом подтолкнули в спину, сказали: иди. Я пошел. Они остались за спиной. Что-то громко захлопнулось. Я наконец сорвал одеяло. Было очень темно. Под ногами металл. Я нашел щель, откуда пробивался свет, и на полу увидел блестящую лужу. Я ее обошел — не хотел смотреть на свое отражение. Я понял, что нахожусь внутри корабля.

Какое-то время я долбил кулаками и ногами по стенам, а эти ржали и обзывались.

Позже все снаружи затихло. Я много читал приключения, и знал, что герои всегда выкручиваются. Дверь они приперли чем-то тяжелым, мне не хватило сил ее сдвинуть.

Поэтому я пошел искать другой выход. Пришлось спуститься вниз. Я ничего не видел, шел на ощупь. Думал, что получу смертельную дозу радиации, и скоро умру. В мутантов я не очень-то верил. Я и так был как мутант, иначе они бы меня не травили. Я все время надеялся, что они вернутся, и меня позовут. А я к ним не выйду. Буду сидеть во тьме, куда они боятся забраться. Но они не вернулись. Тут я и нашел…

Денис протянул руку к камню и взял его. Внутри меня что-то сжалось. Как будто Денис прикоснулся ко мне, когда я этого не ждала и не хотела. Он взвесил камень на ладони, обхватил пальцами. Я вспомнила, как удобно его держать. Я боялась, что Денис его заберет.