Слепая любовь - Фридрих Незнанский

— Ты не припека, ты живой человечек, который мог по неосторожности угодить в лютую беду. И все. И забудь. Пока ты с нами, тебе ничего не грозит. Это первое. А второе вот что. Да, как ты заметила, мы с женой действительно попросили дочку — ей, к слову, шестнадцать исполнится только глубокой осенью, так что риск, конечно, был. Но небольшой, потому что рядом, за дверью, стояли Филипп с Николаем, а я им полностью, стопроцентно доверяю. Между прочим, сегодня утром Нинка нам с матерью заявила, что больше туда ни ногой. Никогда. Она потом в юридический собирается. И говорит, если будет такая работа, изменю профессию. Значит, стресс все-таки был. Но ничего, это иногда полезно для нормального развития. Ты ж вот тоже была, но решила вовремя поставить точку. И никто тебе не помогал, скорее наоборот, не так ли?

Наташа молча кивнула.

— Вот видишь? А теперь нам и Юльку выручать как-то надо. А это нелегко. Вот скажи, ты ее подруга или вы просто так, приятельницы и не больше?

— Была подругой, это точно. Но теперь, после этого… не знаю. Что-то в душе повернулось. Но, наверное, хотелось бы остаться… Я ничего не знаю. Или еще не знаю, у меня в голове полный сумбур.

— Это понятно, — улыбнулся Турецкий. — Так вот, если очень хочешь остаться для нее близкой подругой, ты должна будешь дать нам клятвенное слово, что выполнишь нашу общую просьбу. Если хочешь, даже приказ, и пусть это тебе не покажется неожиданным. Ты готова?

— А что я должна сделать? — уже с беспокойством спросила она.

— Тебе это сделать будет совсем не трудно. Так даешь слово? Или заканчиваем разговор? Ты взрослый человек или еще ребенок, как моя Нинка?

— Взрослый. — Она настороженно улыбнулась, словно ожидая какого-то подвоха.

— Так даешь?

— Даю. — Она решительно кивнула.

— Тогда запомни крепко-накрепко: ни словом, ни полсловом ты не скажешь Юлии ничего из того, что ты здесь слышала, о том, что с тобой происходило и еще происходит, и ничего не знаешь, что произошло с ней. Ни-че-го!

— Что, и все? — удивилась она. — А я думала…

— Вот и умница. Думать надо обязательно. Но только в жизни бывают ситуации, когда за слабого человека обязан думать сильный, ты понимаешь? И потом, даже самый красивый и самый сильный, как ему кажется, человек способен на слабость, думая, что ничего страшного, пронесет. Нет, милая, не проносит. И чаще всего очень плохо кончается. Я понятно изложил нашу общую просьбу, ребятки? — обратился он к коллегам.

— Лучше не скажешь, — ответил Филя и посмотрел на Наташу.

А та смотрела на него, и губы ее тронула совсем легкая, почти незаметная улыбка. Но он-то заметил. Потому что после этого у нее губы самопроизвольно вытягиваются в трубочку, как бы посылая воздушный поцелуй. Но губы не вытянулись, потому что девушка сказала:

— Я обещаю молчать. За меня можете не беспокоиться. Я даже и не знаю, чем смогу отплатить за ваше добро…

— Это очень просто, — усмехнулся Турецкий, — всегда оставайся самой собой. А на Дальний Восток мы, я не исключаю, можем полететь вместе. Нинка просится, а я уже сегодня пообещал. Так что будешь ты у нас под крылом. С родителями-то хоть говорила?

Наташа мелко затрясла головой из стороны в сторону.

— Боюсь…

— Не страшно, научим… — весело сказал Турецкий и уже серьезным тоном добавил: — Все, поговорили, начинаем работать. Сева, я хочу подъехать в МУР и посмотреть все материалы. Не сделали ли мы где-нибудь случайной ошибки. Ты — координатор. При нужде подключайся к ним. Филипп — по коням. Николай — в качестве поддержки. Девочкой ни в коем случае не рисковать. А по… ну, вы меня поняли? Как только придут материалы из Германии, я имею в виду — по Англии, ставим вопрос кардинально. Ко мне что-то есть?

— Нет, — вразнобой ответили трое, поднимаясь.

— Дайте мне вашу лапку, Наташенька. — Он аккуратно поднес ее пальцы к губам, чмокнул и подмигнул. — Все будет хорошо.

И, прихватив папку с бумагами, пошел к двери, от нее повернулся и еще раз подмигнул Наташе.

— А что, — с интересом спросил Филя, критически разглядывая смущенную девушку, — тебе довольно часто генералы ручки целуют? Не смущайся, все правильно. Сиди тут, а я буду звонить. Ты тоже позванивай родителям, интересуйся, не было ли звонков, обо всем сразу докладывай Севе. Всеволоду Михайловичу. А я буду с ним на постоянной связи. Сев, если у нас затянется, накорми обедом, ладно?

— Да уж, наверное, я сам бы не догадался. Хватит трепаться, валите отсюда!

И Филипп с Николаем со смехом покинули помещение агентства.

3

— Ну, кто мне звонил? — спросила Наташа, входя в квартиру. — Папа, мама, познакомьтесь, пожалуйста, это Филипп Кузьмич, мой личный телохранитель! — Последнее она произнесла даже отчасти с вызовом, вот, мол, смотрите, какая я!

Родители Филе понравились с первого взгляда — простые, нормальные люди, которым не исполнилось еще и пятидесяти лет, почти его ровесники. Отец — Евгений Симонович, работал бухгалтером в небольшой фирме, мать, как уже говорила Наташа, — учительницей в школе. Нормальная трудовая семья. И дочь они воспитали в тех же традициях: уважения к труду, обязательности и чистоплотности и духовной, и физической. Поэтому Наташа еще на лестнице быстренько меняла свой наряд, входя в квартиру. Нормальная юбка, кофточка, все — неброское, недорогое. Но ведь хочется же чем-то выделяться, особенно когда у тебя фигурка на загляденье, ноги, что называется, от ушей и смазливое личико натуральной блондинки. Но, судя по неброской также и обстановке в двухкомнатной квартире, нарядами своими Наташа особо похвастаться не могла. Ну, разве что эти шортики с кружавчиками. Но дома она в них не появлялась, побивалась негативной реакции мамы, строгая все же.

Они смотрели на Филю с явным недоумением: телохранитель? С какой стати?

И он взял объяснение, как договорились еще в машине, на себя. Причина была проста и неприятна, к сожалению. Наташа стала невольной свидетельницей уголовного преступления, но ее заметили сообщники преступников и теперь наседают, требуют, чтобы она отказалась от своих показаний, угрожают. Но в настоящее время уже разработана, а в особых случаях применяется система физической защиты свидетелей, и он — Филипп Кузьмич в данном случае осуществляет охрану. Родители верили слабо, да и внешний вид у Фили не был впечатляющим. Значит, оставалось надеяться, что ничего не случится. А телохранитель? Странно…

Филя не стал возражать, он просто предъявил им свое удостоверение, на котором была его фотография в военной форме и с погонами капитана и вид был залихватский. Оставалось верить, тем более что имелся для проверки и телефон частного охранного агентства «Глория». Словом, поди разберись с этими судебными сложностями.

Наташа ушла в свою комнату, чтобы переодеться в домашнее, и мать отправилась за ней.

— Да кто он такой? — не могла она поверить сказанному.

— Ма, тут днями, когда я поздно возвращалась от Юльки, ну, помнишь? На меня какой-то гад напал, уже у нас во дворе. Только ты никому, даже папе не говори. А Филипп Кузьмич его так отделал, что того увезли в больницу.

— А-а-а, так я же слышала разговоры на улице, будто кто-то кого-то… Значит, это с тобой? А чего молчала?

— А меня попросили пока не распространяться, пока они на преступников не выйдут. И вот теперь, кажется, вышли. Но ты молчи. А кто с работы звонил? Вот недавно.

— Незнакомый мужской голос, довольно грубый. Я подумала, что это какой-нибудь санитар. Сказал, прямо как приказал, что, когда ты вернешься домой, чтоб сразу в клинику мчалась. Там запарка, сестер не хватает.

— Ну, понятно, это бывает, — кивнула Наташа. — Но я поеду только в том случае, если прикажет Сорокин. А нет — и не подумаю.

— А кто этот Сорокин?

— Заместитель главврача. По кадрам. Лишнее дежурство — лишние деньги, а за бесплатно я работать не буду. Всем платят.

— Неудобно, наверное, дочка, — покачала головой мать. — Это ж больница, люди живые, а ты…

— Удобно, — безапелляционно заявила Наташа. — Иначе на шею сядут. Так когда был последний звонок?

— А примерно час назад. И мужчина заметно нервничал. Сказал, что, если тебе неудобно с транспортом, он немедленно к дому машину пришлет, «скорую помощь».

— Ишь какие щедрые! — сдержанно сказала Наташа, а сердце сжалось в неприятном предчувствии. — Надо Филиппу Кузьмичу сказать.

— Может, не надо? — засомневалась Светлана Петровна. — Неудобно человека дергать по пустякам.

— Удобно, удобно, это его работа.

Она вышла на кухню, где отец сидел с Филей, и пересказала слова матери.

— Отлично, — просто отреагировал телохранитель. — Сейчас сделаем, что надо. Вы разрешите, Евгений Симонович?

Он придвинул к себе телефонный аппарат, быстро вскрыл крышку на дне — аппарат был не современный, старенький. Потом достал из кармана легкой куртки небольшие детальки, провода и наушники. И через две минуты надел наушники и подключил звукозаписывающее устройство. Достал мобильник и, когда пришел отзыв, сказал: