Метель. Дилогия (СИ) - Головнин Вячеслав Владимирович

Закончив с утренними делами, девушки сели за стол позавтракать. Люся, как обычно на завтрак кроме чая готовила себе овсянку. Дёшево, полезно и сытно. Таня поджарила вчерашний варёный картофель с яйцом. Чай пила со вчерашним же калачом.

Овсянка помогала Люсе дотерпеть до обеда, на котором она позволяла себе съесть полпорции супа и чего-нибудь мясного на второе блюдо. В качестве гарнира предпочитала опять же кашу. На ужин Люся варила себе кашу или картошку. Могла сварить макарон, которые потом жарила с луком на сковородке на постном масле. Кроме того, перед сном она съедала яблоко или грушу, а осенью могла позволить себе кисть винограда. Как медик она понимала пользу витаминов для организма. Когда в магазинах появлялись лимоны, она всегда пила чай с лимоном.

Они вышли из общежития за пять минут до открытия дверей. Особенно торопиться было некуда. Люся не относилась к той породе учеников, что предпочитали места подальше от учителя, поэтому она пристроилась к хвосту толпы, большей своей частью уже просочившуюся внутрь. Рядом с собой она увидела высокого красивого парня, с несколько отрешённым лицом и повинуясь откуда-то взявшемуся внутреннему голосу, посоветовавшему ей держаться поближе к нему, она заработала локтями, стараясь не терять его из виду.

В аудитории она шла буквально за ним и поднявшись на пару ступенек он остановился около ряда, где оставалось ещё несколько свободных мест. Увидев её, шедшую за ним буквально по пятам, он машинально приглашающе махнул рукой и сказал:

- Проходите девушка.

У парня был приятный, мягкий, завораживающий баритон. Она прошла и села, оказавшись слева от него. Справа от парня села какая-то толстуха, непонятно как уместившаяся на последнем в их ряду свободном стуле.

Когда огласили темы сочинений, она поняла, что пропала. «Войну и мир» Толстого она не читала. Не потому, что роман в четырёх томах и каждый том представляет собой толстую книжку, а потому что у неё не хватило на него времени. Единственное свободное время, которое она могла потратить на чтение литературы – это её ночные дежурства, которые она часто прихватывала, чтобы заработать ещё хоть немного денег, которых ей катастрофически не хватало. В тот период времени она продолжала расти и в результате каждые полгода была вынуждена почти полностью обновлять свой гардероб. Включая туфли и зимние сапожки, которые стоили немалых денег.

Вторая тема была о творчестве Маяковского. Что она могла о нем написать, если она читала только два-три самых популярных его стихотворения, а поэтому своего мнения об этом поэте она не имела.

Третья тема вроде бы на первый взгляд была просто замечательная. «Прямо палочка-выручалочка», подумала Люся. «Напиши сочинение о войне. Вставь несколько цитат из «Молодой гвардии» Фаддеева, вот тебе и сочинение на военную тему.»

Вот только внимательно прочитав название темы: «Великая Отечественная война в моей жизни», она поняла, насколько трудно будет раскрыть тему и удовлетворить придирчивых экзаменаторов. В её жизни был только детдом и медучилище. Война коснулась её своим краем. Она ничего не знала о своей жизни до детдома, в который попала в возрасте 4-х лет. Была у неё гипотеза, очень шаткая и бездоказательная, основанная на внутреннем ощущении и интуиции, что она была эвакуирована в начале войны из Ленинграда. Вот и все, что возможно было в её жизни из военных лет.

«И что писать? - в смятении подумала Люся. - Вот про эти свои ощущения? И что? А где пафос народа-победителя? А где пережитые трудности тыла и фронта? И как всё это связано с моей недолгой жизнью?»

И в тот момент, когда она уже была готова разрыдаться, её сосед справа вдруг повернул к ней голову и спросил:

- Ты, чего?

- Я кажется завалила экзамен.

- Когда ты успела? Он только что начался.

- У Толстого я читала только «Анну Каренину», а Маяковского не люблю. Не поэт, а шут крикливый.

- Ну, не скажи. Вот я тебе напишу сейчас несколько его строк, которые, по-моему, ставят его в один ряд с самыми великими поэтами.

Он быстро стал писать на своём черновике и через пару минут отдал его мне.

Людмила честно пыталась вникнуть в смысл написанного, но поняла только то, что это красиво и оригинально. Этих стихов она не читала и не слышала. И они её не спасут. Так она ему и сказала. Потом они познакомились и Саша, так он себя назвал, предложил ей рассказать ему о себе, а он потом попытается написать для меня заготовку для сочинения.

Тут на них стали шикать со всех сторон, а он предложил ей говорить тихонько прямо ему в ухо. Людмила думала недолго и стала ему рассказывать свою краткую биографию говоря тихим шёпотом едва касаясь своими губами его уха.

А потом он за 15 минут написал сочинение и отдал листок Людмиле. Пока он писал, она как заворожённая следила за его пером. Он писал и писал, а она все ждала, когда он макнёт своё перо в чернильницу, но так и не дождалась. Ей было стыдно признаться даже самой себе, но она выклянчила у него эту ручку, не подумав, а чем он будет писать своё сочинение.

А после экзаменов они вместе ходили в магазин за продуктами, готовили обед, обедали и вечер закончился в её постели, о чём она ни разу не пожалела. Удачно сложилось, что половина жильцов этой комнаты уже съехали, завалив вступительные экзамены, а Таня Павлова уехала ждать результатов домой. Вот же железные нервы у человека. Она бы не смогла так.

А потом, они с Сашей захотели перекусить, и она пошла на кухню ставить чайник. Проходя мимо большого настенного зеркала, она мимоходом глянула на своё отражение и от неожиданности вскрикнула, выронив из рук чайник. Из зеркала смотрела на неё она, Людмила, но при этом и не она. Это как сестра-близнец, только лишённая недостатков своего оригинала. Людмила из зеркала была красавицей, не то, что она Людмила, стоящая в комнате.

Прошло несколько минут пока её сознание приняло произошедшее, как некую данность и она, подняв с пола чайник вышла в коридор. Поэтому она не видела и не слышала, как Саша, который с любопытством наблюдал за происшедшим, тихо выругался про себя и вполголоса сказал, обращаясь к самому себе:

- Ты, Санёк, идиот. Нужно было девушку хоть как-то подготовить или поработать с её сознанием. Как бы у неё крыша не поехала. Это самое ужасное, что может случиться, потому что не лечится даже магией.

***

20 августа 1954 года, пятница, около 3 часов пополудни, одна из аудиторий мединститута, в которой работает предметная комиссия по русскому языку и литературе.

- Аделина Карловна, - обратилась подошедшая ассистентка к своей более опытной коллеге. – Кажется у меня спорный случай.

- Вы сами, Дина Ефремовна уже определились, или ещё нет? – спросила она ассистентку.

- Нет. Уж больно неординарный случай.

- Объемный?

Дина Ефремовна вопросительно подняла брови.

- Сочинение объёмное, ну которое у вас спорное? – переспросила Аделина Карловна.

- В том-то и дело, что нет. Две с половиной страницы.

- Это при том, что мы постоянно им напоминаем, что правилами требуются сочинения объёмом не менее трёх страниц.

- Вы пропустили одно слово, уважаемая Аделина Карловна.

- Да? И какое?

- В правилах написано, что в исключительных случаях принимаются на рассмотрение приёмной комиссии сочинения объёмом меньше трёх страниц.

- А у нас исключительный случай?

- Как по мне, так да, - ответила Дина Ефремовна. – Не желаете посмотреть?

Аделина Карловна Вегнер, доцент кафедры русского языка и литературы Мугромского пединститута тяжело вздохнула и взяла протянутую ей работу. Она привычно пролистала сначала черновик. Тот был весь исписан и содержал восемь страниц текста.

«И она не могла написать ещё два-три предложения, чтобы выполнить норму по объёму? - спросила себя Ада. - Что за ерунда? Это что же такое должно было случиться, чтобы не сделать этого. Несколько нейтральных фраз и объем был бы набран. Вот, что за дуры иногда встречаются? А ты страдай, голову ломай, как их вытащить из той задницы, куда они так стремятся».