Сказания о земле Московской - Сергей Голицын

А митрополит Киприан не вернул икону Богоматери во Владимир, а повелел поставить ее в Успенском соборе Московского Кремля. Поднялся среди владимирцев ропот, и тогда Киприан, чтобы их успокоить, велел им передать:

«Не горюйте, есть у меня мастер великого умения, золотые руки, он спишет с нее другую икону — не отличите».

4

елых двенадцать лет после нашествия Тимура Орда не беспокоила Русь.

Но годы эти продолжали оставаться годами тревоги.

Когда в начале своего княжения Василий Дмитриевич вступил в брак с дочерью великого князя литовского Витовта Софьей, надеялись в Литве и на Руси, что будут тесть с зятем жить в мире, друг к другу в гости ездить, подарками друг друга одаривать.

Однако вместо прочного мира вскоре поднялась вражда между обоими государствами. Войска тестя и войска зятя не один раз встречались, вставали друг против друга, бряцали оружием, жгли порубежные селения. Но до битвы ни разу дело не доходило, завязывались переговоры, и обе рати расходились в разные стороны. А мелкие стычки между литовцами и русскими продолжали вспыхивать постоянно…

Через все правление Василия Дмитриевича тянется то вражда, то перемирие между Господином Великим Новгородом и Москвой.

В это время началось усиленное заселение заволоцких (за волоками) земель по Северной Двине, по ее притокам и по Онеге. Новгородцы шли с юго-запада на северо-восток, москвичи — с юга на север. И опять, как и в прежние годы, когда селились рядом, то либо мирно делили угодья, либо меж ними возникали споры, переходившие в открытую борьбу. И Москва, и Новгород посылали отряды ратников, вспыхивали стычки. С обеих сторон лилась кровь, переселенцы прятались в леса. Новгород не хотел уступать Москве обильное пушным зверьем глухое Заволочье. Обе стороны в равной мере тяготились этой нескончаемой враждой. Торговать-то и тем, и другим купцам было бы куда прибыльнее, нежели воинам сражаться. А мира между Новгородом и Москвой все не было и не предвиделось.

Бояре новгородские с каждым годом все богатели, все больше доставалось им земель, а земли те были населены крестьянами, попадали крестьяне под ярмо боярское. Каждый боярский род занимал в Новгороде под усадьбу, под жилье, под разные службы обширный надел; жили дед с бабкой, их сыновья с внуками, со многими холопами на одном обширном дворе, с садом и огородом.

В 1418 году произошло открытое восстание простых людей новгородских против бояр. Одного боярина сбросили с моста в Волхов, и он едва спасся. «Сташа чернь с одной стороны (Волхова), а с другую — бояре».

Большой урон терпел Новгород от многих смут. А Москве те смуты были только на руку.

Тверское и рязанское княжества оставались самостоятельными, но были столь слабы, что не решались враждовать с Москвой…

Тем временем в Москве возводились новые боярские терема, на посадах строились новые деревянные храмы, а в Кремле было возведено еще два белокаменных собора — Благовещенский и Рождественский. Теперь, вместе с прежними, их стало шесть.

Мысленно можно себе представить, какой была тогда Москва. Нет, не так уж она разрослась, была много меньше, чем двести лет спустя. Широкая Москва-река текла, извиваясь. Селились теперь не только в Кремле и в Великом посаде, но и вдоль главных дорог, и в Занеглименье, и в Заяузье; перекинулось жилье и на правый берег Москвы-реки. За зелеными лугами, по холмам, на посадах, вдоль узких извилистых улиц, окруженные пышными садами, стояли узорчатые терема боярские, деревянные храмы поднимали свои покрытые осиновыми лемешками главки; издали казались те главки серебряными, словно рыбья чешуя. По слободам Кузнечной, Гончарной, Кожевенной и прочим теснились избы ремесленников, по оврагам и окраинам ютились лачуги и землянки бедного люда.

А на самом высоком холме, при впадении речки Неглинной в Москву-реку, высился прекрасный белокаменный Кремль. Белые стены и белые башни сверкали на солнце. «Замышлением» великого князя Василия Дмитриевича в 1404 году поставлены были в Москве мастером Лазарем Сербиным — выходцем из Сербии — на княжеском кремлевском дворе первые на Руси часы. «На всякий же час ударяет молотом в колокол, размеряя и разсчитывая часы нощные и дневные. Не бо человек ударяше, но человековидно, самозвонно и самодвижно, страннолепно, некако створено есть человеческой хитростью, преизмечтано и преухищрено».

Приближаясь к московским заставам, приезжие люди начинали любоваться Кремлем. А москвичи любили свой город крепко и гордились его славой, что растекалась по всей Руси и по многим иноземным царствам…

Из пяти кремлевских ворот по городским улицам расходились дороги в разные стороны. На запад шла дорога на Можайск, Вязьму, Смоленск, и далее в Литву, и еще далее. На северо-запад шла дорога на Тверь и на Новгород. Построились вдоль нее дома, и та улица стала называться Тверской. На север шла дорога на Дмитров, новая улица стала называться Дмитровкой; шла дорога на восток — на Владимир и на Нижний Новгород, от нее ответвлялась дорога на юго-восток, на Рязань и далее, в степи, до самой Орды; еще шла дорога через Москву бродом, называемым Крымским, на юг в Серпухов, снова бродом через Оку и далее, сквозь Дикое поле в Крым.

И еще дорога была по Москве-реке и по ее притокам. Снизу, с Оки, через город Коломну, и сверху по течению, из городов Звенигорода, Можайска, Рузы и Вереи, со многих сел москворецких приплывали в Москву на челноках, на ладьях, на стругах.

И был волок с речки Яузы в верховья реки Клязьмы, там, где ныне стоит город Мытищи, а тогда было древнее село с тем же названием. Мыт — значит «подорожная пошлина».

И ехали или плыли из стольного града Москвы по тем дорогам купцы со своими товарами, с изделиями рук ремесленников, отправлялись по тем дорогам бояре в свои вотчины, и шли пешком богомольцы, а кое-когда пробирались по ночам беглые боярские или купецкие холопы.

И по тем же дорогам в Москву доставляли из боярских усадеб крестьянский оброк, с ближних и дальних деревень гнали скот, везли жито и овощи. Зерно — рожь и ячмень — размалывалось на многих водяных мельницах, стоявших на Неглинной и на Яузе. Принадлежали те мельницы отдельным богатым людям. Даже великокняжеский дядя Владимир Андреевич владел такой мельницей. Бедняки мололи зерно на домашних жерновах.

Купцы из разных городов русских, купцы ордынские, литовские, из других земель доставляли товары на московский торг.

Сколько требовалось разного добра, чтобы прокормить, одеть, обуть, обстроить матушку-Москву! И сколько «людишек» — крестьян, ремесленников — кормило, одевало, обувало, обстраивало белокаменную столицу!

5

 концу XIV века по всей Руси, и прежде всего в Новгороде, но Пскове, в Москве и на земле Московской, различные ремесла поднялись, достигли расцвета небывалого. Только кузнечных насчитывалось до двадцати видов.

С каждым годом требовалось на Руси все больше железа, а добывали его, как и прежде, из болотной руды и варили в малых домницах.

Водяные мельницы ставились и в Москве, и в других городах по малым рекам. Для таких мельниц требовались различные железные части.

Множилась торговля по рекам, надо было строить суда больших размеров, значит, для якорей и цепей опять же требовалось много железа. Для кровель на домах знатных людей и на церквах вместо свинцовых и оловянных пластин стали употреблять листовое железо.

И в Москве, и в Новгороде, меньше в других княжествах росло число ратников. Их надо было вооружать. Выходит, опять требовалось много железа. Ковали мечи, копья, сабли, стрелы, щиты, шестоперы, топоры, стремена, конские удила. Побеждали русские воины ордынцев, литовцев, немецких рыцарей и других врагов. И помогало в том русичам лучшее, чем у ордынцев, оружие.

Как и прежде, ковались и многочисленные хозяйственные предметы. Особо искусные кузнецы стали выделывать еще более хитроумные и затейливые замки и капканы. Подобные изделия вывозили в Орду, в Чехию, в Болгарию, в Сербию.

Требовалось много железа для совершенно нового на Руси ремесла — солеварения. А без поваренной соли не мог обходиться ни богач, ни бедняк. Соли требовалось много — и для засолки про запас мяса и рыбы, и для соления капусты, огурцов и грибов, и, разумеется, в пищу.

Раньше соль добывалась из шахт в Галицком княжестве и из морской воды. Теперь, когда на путях к морям и за Карпаты встало преградой Литовское государство, начали бурить глубокие скважины в новгородских, вологодских и костромских землях.

Чтобы добыть соляной раствор, ставили вышку-«соху» на трех ногах, сперва до грунтовых вод копали колодец, далее с помощью блока и ворота на канатах опускали «матицы» — проверченные в толстых полых бревнах обсадных трубы, насаженные одна на другую. Внутрь обсадных труб вставляли железные штанги с наконечниками-коронками. До соляного раствора в мягком грунте доходили за три месяца, в каменистом до трех лет. Рассол выкачивали узкой и длинной бадьей. Соль выпаривали в огромных сковородах-цренах.