Проживи мою жизнь - Терри Блик

– Ну хорошо. Спокойной ночи. Завтра увидимся.

– До завтра.

Майя заглушила мотор.

Кортина

Господи, мне кажется, я где-то непоправимо ошиблась. Mais que est-ce que s’passe? Je ne comprends pas du tout…[21] Я точно сделала что-то не так. Иначе почему мне кажется, что я – тысячелетний ледник, в который воткнули электроды гигаваттной мощности, и всё трещит, отваливаются громадные куски, и катастрофа неминуема?

Я стала неправильно дышать, когда она рядом – будто из пустыни стремительно попадаешь на берег океана, и вдыхать трудно, но вкусно, и будто захлёбываешься, а когда она уходит – всё равно что оказаться без кислородного баллона на вершине Эвереста. Сухо, звонко, и беспощадное острие этого сухого лезвия, как шалящего великана, вспарывает лёгкие, чтобы добраться до внутренностей и посмотреть, что будет, если раскрыть рёбра и выпустить наружу бешено стучащий комок…

Мне страшно, и мне впервые кажется, что я сама себя не понимаю. А то, что понимаю, ужасает ещё больше…

Танда 10

Майя катастрофически опаздывала и отчаянно трусила. Наверное, от этого парализующего страха выйти под свет ярких ламп с новым знанием о себе вечер пятницы превратился в бессмысленно долгий: обычные срочные отчёты, детализация счетов, препирательства с Метляковой по факту очередной закупки, обсуждение с Костяковым стратегии развёртывания дополнительной страховочной сети, спор с Кислым по поводу включения в оценку рисков новых параметров – и вот уже часы нахально подмигивают: уже половина девятого, а ты ещё даже не за рулём.

Зажав в подрагивающий кулак остатки решимости, замешанной на обещании (не сможешь, не обещай, обещала – выполняй!), Верлен осторожно погасила свет в кабинете и нырнула в глубину вечера, сигналящего огоньками тормозных фар, наблюдающего злыми зрачками сигарет, раздувающего внезапным ветром тлеющий закатный край в накрученном на веретено Петропавловского шпиля клубке ватных облаков.

Домчала до дома, взлетела наверх, как вспугнутая ласточка. Сбросила туфли, на ходу расстёгивая пуговицы рубашки, подпрыгивая на одной ноге, сбрасывая брюки и бельё, рванула под душ, замерла под горячей водой. Вдруг отчего-то захотелось вернуться в детство: как-то раз Марта, как чёртик из табакерки, перепрыгнула кованую невысокую оградку сада, приземлилась на обе ноги, сделала кувырок, села рядом и хлопнула маленькой ручонкой по коленке: «А давай сбежим! В дремучий лес!». Сейчас хотелось сбежать просто нестерпимо, струйкой дыма просочиться в замочное горлышко, укутаться в тишину, как в плащ, свернуться мохнатой тенью на берегу, на нагретом за день песке, где взгляды почти случайны, где неслышно дышит жасмин, где одуряюще пахнут вишнёвые кроны и оплывают свечи каштанов… И совсем не страшно ступать на жар, текущий из камней…

Майя выключила воду, встала на пол, уложенный разноцветной плиткой из округлых речных голышей, уставилась на себя в огромное зеркало, рассматривая капли воды, сбегающие по чистой смуглой коже с блестящих кудрей по ключицам, высокой, упругой небольшой груди, плоскому животу и длинным бёдрам. Смутилась, спряталась в толстое белое полотенце.

Немного косметики, капля духов, непростой выбор перед дверьми гардеробной. Взлохматив влажные волосы, подколола вверх, подчеркнув гордую посадку головы на высокой шее. Остановилась на белоснежной, фактурного итальянского батиста с хлопковым шитьём рубашке и атласных фрачных брюках. Крутанулась, оглядывая со всех сторон: широкий пояс плотно обнимал узкую талию, ткань свободной волной спадала к классическим лаковым штиблетам на низком скошенном каблучке. Побросала в белую узкую сумочку телефон, ключи, права, глубоко вдохнула, задержала дыхание, расправила плечи и стремительно вышла в густеющую темноту.

Ночь закружилась над головой, неожиданно напомнив росчерками шпилей старую пластинку с неровными краями. Снова шумел привычный дождь, отпрыгивая от шелестящих дворников, пытаясь украсть кусочек факела с Ростральной колонны, прохладными пальцами нежно оглаживая коленчатые ноги парящих в мороси фонарей. Город представился огромным бокалом, куда плеснули игристой пьянящей тьмы, и от глотков этой тьмы слегка кружилась голова.

Вышла из машины, сохраняя внешнее спокойствие и безмятежность, положила узкую ладонь на витую медную ручку, прикусила губу, тщетно пытаясь справиться со сбившим дыхание приступом яростной нежности к той, которая внутри, и открыла дверь. По глазам ударил сноп лучей от прожекторов, направленных на паркет. Сквозь лёгкое шуршанье цветастых юбок и широких брюк, под тягучую и тревожную мелодию подошла к небольшому бару, прислонилась спиной к прохладной стене, вжимая в неё выпрыгивающее сердце, и устремила взгляд на паркет.

На часах – 22:30, и ничего удивительного, что Диана самозабвенно ведёт по танцполу невысокую светловолосую девушку, бережно и упруго сжимая её в объятиях.

Верлен старалась дышать ровно и пыталась вернуться к своей обычной бесстрастности. Не получалось, потому что жгучее дыхание и внезапно подступившие слёзы были очень похожи на первобытную ревность. Майя отчаянно цеплялась за доводы рассудка, истошно вопившего что-то о правах – или их отсутствии, о морали, работе и неминуемом конце этих встреч. Не зацепилась, сорвалась: музыка закончилась, и взгляд утонул в обжигающей жажде обрушившейся кобальтовой вьюги глаз Дианы, горящих, ненасытных, беспокойных в завесе чёрных дышащих ресниц.

Орлова из-за высоких каблуков золотистых босоножек практически сравнялась с Верлен по росту. Ослепительно красивая, в облегающем бирюзовом платье, тангера неслышно двигалась прямо к ней, только к ней, не отводя взгляда, будто по туго натянутой струне. Подошла, чуть наклонила голову, вопросительно подняла бровь. Майя плавно вложила руку в ладонь Дианы и вздрогнула: она оказалась совсем не готова к тому, что от такого простого прикосновения станет знобко-знойно, что кожа окутается горячим воском. Диана шепнула:

– Готова?

Верлен, не отрывая взгляда, чуть не отшатнулась, но поняла, что, выпустив руку, просто упадёт. Слегка кивнула и сделала шаг в сторону паркета. Диана вскинула ресницы, и Майя ещё успела испугаться громадным зрачкам, поглотившим жаркую синь, когда танцовщица чуть повернулась, и легонько дотронулась тыльной стороной руки кромки кудрей у затылка. Сквозь гулкий шум в голове и внезапно закружившийся яркий свет девушка едва расслышала:

– Обними меня и живи музыку.

Верлен словно со стороны увидела, как поднимается её рука, как ложится на узкую талию тангеры, ощутила жар прижатой груди и мягко двинула бедром вперёд, в немом и жгучем ужасе сознавая, что это единственно нужное и правильное положение тел, от которого просто невыносимо отказаться. Чуть двинулась корпусом, и ощущение – подул ветер, платье партнёрши внезапно превратилось в шёлковые, свободно живущие ленты, и будто бы видны в ставшем прозрачным подоле стройные сильные ноги, осторожно ступающие в горящем пламени ткани.