Изара, книги 1-6. Кассардим, книги 1-3 - Юлия Диппель

искорок в его глазах, с которыми никогда не знаешь, что он сейчас скажет. Мне хотелось еще раз увидеть, как он улыбался. Эту улыбку, от которой захватывало дух, с такими милыми ямочками.

Я мысленно вздохнула. Ясно, что это уже слишком. Бел сражался в собственной битве. Наверное, он думал, что виноват во всем случившемся. А как иначе? С его могуществом и высокомерием не так-то легко признать, что существовали вещи, на которые он не мог повлиять.

И для этого мне тоже очень хотелось найти верные слова…

Вдруг он резко вскинул голову:

– Где ты была?

В поле моего зрения возникло мрачное лицо Грим. Волосы у нее торчали во все стороны. Некоторые пряди опалены, а по виску струилась кровь.

– Без сознания. Аполлон. Долгая история.

Ведьминские круги вокруг ее радужек вспыхнули зеленым. Я тут же почувствовала покалывание. Тысяча мельчайших иголочек изгоняла онемение из моего тела и возвращала в него боль. Все, что, по мнению моего сознания, было для него чересчур, вновь обрушилось на меня. Ужасно. Безжалостно. Застонав, я попыталась запротестовать, но не смогла.

«Дыши! – велел мне мягкий голос. – Дыши ради меня!»

В легкие хлынул воздух. Он пах гранатами и поцелуями Бела. А затем магия Грим пропала так же внезапно, как и появилась. Острота боли стихла до тупой пульсации. Холод расцветал во мне, как кристаллы льда на озере зимой. Меня трясло. Бел крепче прижал меня к себе, но даже жар его тела уже не согревал меня.

Они с Грим смотрели друг на друга. Ночь, полная звезд и облаков, обрамляла их лица. Они явно разговаривали между собой. Ментально. Ведьма покачала головой. Бел невозмутимо воспринял то, что она ему сказала. А потом неожиданно в его взгляде забрезжила надежда, после нее – гнев, отчаяние, нежелание, после чего он закрыл глаза и с глубочайшей горечью опустил голову. Грим исчезла.

Ведьма больше ничего не могла для меня сделать. Вот что она только что сообщила Белу. Я знала это, я чувствовала.

Меня беспокоило его горе. Медленно и с невероятным трудом я подняла руку. Мои пальцы нашли щеку Бела. Он болезненно сдвинул брови, как будто мое прикосновение было для него невыносимо. Желваки на челюсти напряглись до предела.

«Такой серьезный», – шепнула я мысленно. Не вопрос, не упрек, всего лишь описание его нечеловечески прекрасного лица.

Тогда Бел распахнул глаза. Взгляд упрямо устремлен в одну точку.

Что-то в нем изменилось. Он выглядел замкнувшимся, отстраненным. Решительным и неуверенным одновременно.

«Грим не может тебя вылечить», – кратко сказал он мне.

Я слегка надавила ему на щеку. Немая просьба посмотреть на меня. Он ее исполнил.

«Мне давно это известно».

Я старалась придать своему голосу больше спокойствия и сдержанности, чтобы облегчить ему прощание, но Бел, казалось, совершенно меня не слушал. Его мысли занимало что-то другое.

«Но она полагает, что твой иммунитет привязан к твоей душе. Если я отделю ее от тела, возможно, сумею тебя исцелить, а потом вернуть твою душу обратно в…»

«НЕТ! – грудь так сдавило, что я ощущала каждый натужный удар сердца. – Не делай этого! Я не хочу быть плененной в кинжале!»

«Тшш… – он прижался губами к моему виску и, успокаивая, погладил по волосам. – Знаю, как пугающе это для тебя звучит. Но это шанс. Пожалуйста, разреши мне попробовать».

«Нет, нет, нет, – бормотала я снова и снова. – Пожалуйста, не поступай так со мной. Не запирай меня. Не лишай меня свободы».

В сознание вторглись образы флаконов Януса. Так много душ, заключенных на веки вечные. Я так не смогу. Никогда.

Бел напрягся. Его крепкая грудь задрожала, словно он вот-вот взревет или встряхнет меня, но ничего подобного он не сделал. Он просто продолжал обнимать меня, внимательно следя за тем, чтобы не причинять мне боль.

«Я не могу позволить тебе умереть, пойми же… – голос почти его не слушался. – Ты не можешь требовать этого от меня. Не можешь, пока есть возможность тебя спасти».

Его слова шли от чистого сердца. Искренние, несдержанные и пропитанные всепоглощающим отчаянием. У меня пропал дар речи. Я знала, что нравлюсь ему. И знала, что он собственник с сильным инстинктом защитника. Но это казалось чем-то большим, нежели муками совести, властностью или привязанностью. Могла ли смертная так много значить для демона? Могла ли я так много значить для Бела? Если это действительно так, он обязан смириться с моим последним желанием.

«Ты должен дать мне уйти…»

Бел немного отстранился, чтобы посмотреть на меня. В его взгляде светилась боль. Такие красивые глаза. Как глубокие таинственные озера невыплаканных слез.

«У нас было слишком мало времени», – произнес он.

Я попыталась улыбнуться:

«Как долго не важно. Главное – как».

С тяжелым вздохом он прижался лицом к моей руке, накрыл ее своей и прислонился лбом к моему лбу. Но я до сих пор чувствовала, как он сопротивлялся правде. Поэтому сделала последнее, что могла. Я опустила для него свои стены. Пусть поймет, что все будет в порядке, если он меня отпустит, что я его не винила, что буду по нему скучать и что бесконечно благодарна за то, что нашла в его руках безопасность и покой. Я не боялась смерти. Я готова уйти.

Его глаза засветились серебром. Звезды в сгущающейся тьме.

Бел с трудом втянул воздух в легкие, как утопающий. От смирения его тело содрогнулось. На лице появилась отчаянная улыбка. Отчаянная, хрупкая, вымученная, подавленная, чудесная улыбка с ямочками на щеках. Тогда я поняла, что он не станет удерживать меня здесь.

Тени звали меня, и наконец я могла пойти на их тихий шепот.

Запах Бела затопил мое угасающее сознание.

Горьковато-сладкий, как наш конец.

Его губы прижались к моим.

Такие теплые и бесконечно нежные.

Мне было невероятно жаль, что пришлось вот так умереть.

Последний поцелуй.

Последний ошеломляющий миг.

Последний подарок.

«Кассия, – шепнула я. – Меня зовут Кассия. Чтобы ты не вспоминал о безымянной девушке…»

Из горла Бела вырвался надломленный звук.

Я была уже так далеко.

И тишина уводила меня все дальше.

Лишь поцелуй Бела удерживал меня.

«Прости меня», – прошелестел среди теней его голос.

Простить его?.. Я уже давно простила. И Бел это знал. Он знал все мои чувства.

«Прости меня, Кассия».

А потом он вонзил в меня клинок.

Белиал

Гробница из пепла

Когда твердая медь вошла в плоть Кассии, я испытал отвращение к самому себе. Мое предательство отразилось в ее широко распахнутых глазах.