Террор во имя веры: религия и политическое насилие - Рахамим Эмануилов

Очевидно, что силой одного оружия победить талибское сопротивление невозможно, а без этого нереальны и надежды на стабильность в Афганистане и всем регионе. В качестве одного из потенциальных элементов стабилизации обстановки в Афганистане ряд политиков и экспертов выдвигают идею поиска диалога с «умеренным» крылом в движении «Талибан». В последнее время такую идею активно пропагандировали Президент Исламской Республики Афганистан Хамид Карзай и Президент США Барак Обама.

Отметим, что подобная идея не нова. Поиск умеренных представителей «Талибана» продолжался практически с самого начала формирования переходного правительства Афганистана. Еще с конца 2001 г. пакистанский президент Первез Мушарраф лоббировал включение в новое афганское правительство представителей талибов, а с апреля 2003 г. администрация Х. Карзая провозглашала целью интегрировать бывших талибов, из числа тех, кто согласится сложить оружие. В апреле 2004 г. Карзай выступил в Кандагаре с приглашением к членам «Талибана» принять участие в выборах и восстановлении страны. Президент Карзай, в частности, обозначил разницу между талибами, которые «хотят работать и возделывать здесь землю», и верхушкой «Талибана», числом не более 150 человек, связанной с «Аль-Каидой»[276].

Новый всплеск демонстрации готовности вести разговор с «умеренными талибами» был проявлен президентом Карзаем в 2009 г., когда он выразил одобрение позиции Президента США Барака Обамы, заявившего в интервью «Нью-Йорк таймс», что Америка сейчас не выигрывает битвы у талибов, и для продвижения афганского урегулирования возможен диалог с умеренной частью оппозиции[277].

С точки зрения администрации США подобная политика вписывается в контекст «нового курса» по отношению к Афганистану, выражающемуся в большем использовании дипломатических средств. Несомненно, при выборе такой стратегии сыграл свою роль опыт Ирака, где американцам удалось нейтрализовать немалую часть суннитских повстанцев именно дипломатическими мерами. Нельзя исключать и того, что в этой связи изучению подвергся и опыт по привлечению на сторону власти бывших боевиков в Чеченской Республике. В то же время официальный Кабул весьма ревниво относится к попыткам американцев устанавливать контакты с талибами в обход афганских властей.

При этом надо заметить, что как за пределами Афганистана, так и в самом Афганистане есть и серьезные противники применения понятия «умеренный» к любым представителям «Талибана», рассматривая как экстремистов и лидеров движения и их последователей. Особенно такие настроения заметны в среде национальных меньшинств, которые видят в попытках наведения мостов между официальным Кабулом и «умеренными» талибами (т. е. представителями преимущественно пуштунского по национальному составу движения), «часть широкого заговора с целью отодвинуть представителей непуштунских национальностей с властных позиций по всей стране». Возникает двойственная ситуация. С одной стороны, очевидно, что даже после сокрушительных ударов американской армии «Талибан» продолжает представлять значительную не только военную, но и политическую силу в афганском обществе. И достижение национального согласия без привлечения к диалогу с властями представителей талибов выглядит более чем сомнительным предприятием. С другой стороны, возникает вопрос: а есть ли в талибской среде значительные умеренные силы, имеющие вес? Сам факт существования умеренных талибов, конечно, не вызывает сомнения. Можно вспомнить, что президент Карзай в 1990-е гг. поддерживал деятельность талибов, в которых видел силу, способную прекратить междоусобицу в стране, но затем порвал с ними отношения. Проблема усугубляется и тем, что отсутствует четкая дефиниция, которая позволяла бы вычленить «умеренных» в талибской среде. Но главное препятствие заключается именно в том, что в «Талибане» господствует отнюдь не умеренный мейнстрим. Руководство талибов, в частности их духовный вождь мулла Омар, отвергло все предложения Карзая о переговорах, требуя полного и безоговорочного вывода всех иностранных войск из Афганистана в качестве первого шага к возможному диалогу. Понятно, что на такой шаг Карзай пойти не может, поскольку в этом случае его режим окажется перед непосредственной угрозой гибели. Даже те представители «Талибана», которых можно позиционировать как «умеренных», ставят главным условием диалога с властями вывод иностранных войск из Афганистана (см., например, интервью, которое дал французскому изданию Le Figaro Вакиль Ахмед Мутавакиль, бывший министр иностранных дел талибского правительства (1995–2001 гг.) и один из ближайших советников муллы Омара[278]). Менее категоричен лидер «Исламской партии Афганистана» г. Хекматиар, не являющийся представителем «Талибана», но ведущий вооруженную борьбу против кабульского правительства: он в качестве условия для переговоров выдвигает требование заменить войска западной коалиции на контингенты из мусульманских стран.

Кроме того, проблема заключается и в том, что многие реальные лидеры талибов занесены Соединенными Штатами в списки разыскиваемых лиц. Что делает перспективы переговоров – даже при наличии доброй воли с их стороны – крайне маловероятными.

Согласно заявлениям Президента США Барака Обамы, основная цель военной кампании, которую американцы ведут против «Талибана» в Афганистане, состоит в лишении террористической сети «Аль-Каиды» возможности восстановить в этой стране базу, которую террористы могли бы использовать для терактов против американцев. Однако вопрос взаимоотношений «Талибана» и «Аль-Каиды» далеко не так прост, как его изображают нередко в СМИ или пропаганде. Более того, со времени американского вторжения в Афганистан отношения между «Аль-Каидой» и предоставлявшими ей в свое время убежище афганскими талибами претерпели серьезную трансформацию.

Военное присутствие США и их союзников в Афганистане началось в 2001 г. под флагом «войны с террором». Несмотря на то что в последнее время заметна тенденция к отказу от этого концепта, как не отвечающего полностью современным реалиям, проблема терроризма и экстремизма остается одной из главнейших не только в самом Афганистане, но и в сопредельных государствах (прежде всего, в Пакистане). Более того, данная угроза выходит за пределы стран, имеющих географические границы с Афганистаном.

С проблемой распространения из Афганистана экстремизма, имеющего радикально-религиозную окраску, тесно смыкается угроза перетекания вооруженного конфликта и военно-политической нестабильности за пределы афганской территории. И надо признать, что эта угроза перестала быть потенциальной, превратившись в очевидный факт.

Речь идет прежде всего о ситуации в сопредельном Пакистане. Совершенно не случайно в последнее время все чаще раздаются голоса, призывающие рассматривать проблему Афганистана в тесной увязке с проблемой Пакистана. Показательно, что представитель Президента США Ричард Холбрук был направлен в регион как представитель по Афганистану и Пакистану.

Фактически «прозрачная» граница между Афганистаном и Пакистаном позволяет боевикам из обеих стран перетекать из одного государства в другое. Весной 2009 г. пакистанские талибы после серии переговоров с представителями афганского «Талибана» приняли решение о направлении своих отрядов для действий на территории юго-восточных и восточных провинций Афганистана.

Возникшее на пакистанской территории афганское движение талибов со временем превратилось в значительный фактор внутренней политики Пакистана. Идеология «Талибана» получила широкое распространение в различных частях Пакистана, особенно в пограничных с Афганистаном районах. В декабре 2007 г. было провозглашено создание группировки пакистанских талибов «Техрик Талибан-и Пакистан» (Движение талибов Пакистана) под руководством Баитуллы Мехсуда. Задачами этой группировки было заявлено сопротивление пакистанской армии, введение шариата и объединение в борьбе против сил НАТО в Афганистане. Фактически появление пакистанских талибов относится к более раннему времени и увязывается, в частности, с началом в 2002 г. проникновения пакистанских военных в зоны племен для борьбы с иностранными боевиками, просачивающимися через афганскую границу. Многие из пакистанских талибов участвовали ранее в боевых действиях в Афганистане. В то время как пакистанские военные сконцентрировали свое внимание на афганских талибах и иностранных боевиках «Аль-Каиды», небольшие воинствующие группировки, выступающие против контроля со стороны федерального правительства и действовавшие независимо друг от друга, начали тесно координировать свою деятельность.

Оплотом талибов в Пакистане с начала 2000-х гг. является Вазиристан, где талибы оттеснили традиционных племенных вождей и в 2004 г. захватили фактическую власть в регионе. В феврале 2006-го на территории Северного Вазиристана было объявлено о провозглашении независимости и создании Исламского Эмирата Вазиристан. К весне 2009 г. под талибский контроль фактически перешел ряд районов Пакистана. В начале апреля 2009 г. пакистанский президент Али Асиф Зардари в обмен на прекращение вооруженных действий согласился на введение законов шариата в районе Сватской долины, что дало повод государственному секретарю США Хиллари Клинтон резко обвинить Исламабад в фактическом потакании боевикам из «Талибана». По мнению ряда экспертов, пакистанские «неоталибы» имеют шансы перерасти из локальной группировки в транснациональную силу. Отчасти это было продемонстрировано в конце 2008 – начале 2009 г., когда афганские и пакистанские талибы, преодолев существующие между ними противоречия, сформировали «Шуру (Совет) объединенных моджахедов» (Шура Иттехад-уль-Муджахидин). Целью вновь созданного альянса была провозглашена борьба против западного присутствия в регионе.