Возвращение в небо - Василий Лавриненков

От Брянска, где мы тоже заправлялась, я сам повел самолет. Район Брянска, Рославля, Смоленска я хорошо помнил еще со времени учебы в аэроклубе, когда летал в смежной кабине с инструктором Ковалевым над лесами, полями, селами любимой Смоленщины...

Пять лет не бывал я в родных местах! Подумать только: пять лет... Мысли, обгоняя наш тихоходный По-2, повели меня по дорогам юности.

Мой дед Федор слыл в нашем селе Птахино замечательным столяром. Изготовив на заказ колесо, он нередко предлагал мужикам:

- Берите, бейте его об камень. Разобьется - моя потеря, не ваша!

Отец и мать тоже родились в Птахине, но занимались земледелием. Однако отец мой Дмитрий Федорович умел, да и сейчас умеет, выложить дом, сделать веранду с резными украшениями, смастерить стол, шкаф. В колхоз он вступил одним из первых, к потому нашей семье не раз попадало от кулачья.

Когда я подрос, отец послал меня в фабзавуч: он хотел, чтобы по семейной традиции я стал столяром. Я не перечил и несколько лет столярничал. Когда почувствовал себя взрослым, отправился со своим тенором, рубанком, долотами в Донбасс - уже тогда я умел мастерить мебель.

Все, что произошло со мной потом - поступление в аэроклуб, в авиаучилище,совершалось против воли отца, без его согласия и одобрения. Безоговорочно принимая все новое, что несла с собой советская действительность, и он и мать хотели, чтобы старший сын был при них, на глазах, чтобы он был опорой в большой семье...

Ожидая встречи с родителями, братьями, сестрами, земляками, я гордился, что стал не последним среди сельских сверстников.

Показался город. Странно выглядел он в те дни под низким осенним солнцем. Мой Смоленск, некогда красивый и приветливый, стал обугленным, мрачным. Не впервой за свою многовековую историю этот город переживал тяжелую участь...

Для меня Смоленск был городом, дарившим, открывавшим мне все новое, прекрасное, начиная с покупки первой тетради и первого карандаша. Здесь я получил профессию, обрел навыки самостоятельной жизни, впервые сел в самолет и поднялся летчиком в небо. Площади и улицы города, поселок Туринка, куда переехали мои родители из Птахино, знал как свои пять пальцев.

Теперь я возвращался сюда опаленным огнем солдатом. Что могло быть для меня дороже встречи с родными после пережитых и побежденных опасностей?!

С волнением подлетал к родному селу. Учащенно забилось сердце, когда увидел под собой до боли знакомые контуры аэроклубовского аэродрома, откуда началась моя дорога в небо. Приземлиться на нем? Нет, пожалуй, лучше сесть на лужайке, прямо возле дома. Пошел над тропинкой, по которой столько раз шагал на летное поле. Тропинка вывела точнехонько к родной хате. Смотрю - и не верю глазам: ничего не изменилось, даже во дворе все на прежних местах! На меня повеяло домашним уютом, покоем.

Совершаю над домом один, второй круг... На улицу выскакивают сестры Валя, Лида, Надя, за ними брат Коля. Приветливо машут, прыгают, что-то кричат. Неужели догадываются, кто прилетел? Сердце переполняет радость: живы, живы и здоровы! Только почему не видно отца и матери?

Пролетев над лужайкой, я убедился, что она пригодна для посадки, приземлился и подрулил к картофельному полю, на котором работали жители поселка Струя воздуха от пропеллера взметнула картофельную ботву. Среди тех, кто побежал к нам, первым делом увидел двух дедов, Винокура и Калачева, но их тут же опередил мой братишка, подросток Николай, а с ним и наш сосед, пожилой Резник

Целой толпой двинулись мы по улице к нашему дому. Кто-то вызвался нести небольшой пакет с гостинцами. Коле я отдал шлем и куртку, а сам остался в гимнастерке - уж очень хотелось покрасоваться перед стариками, перед девчатами, перед детишками своими наградами

Не увидел я среди земляков ни одного своего ровесника Не застал дома и отца - его мобилизовали на военную службу и направили в тыловую часть, расположенную где-то у Смоленска.

Большой гурьбой ввалились все мы во двор. Мои сестры как раз убирали в доме и выбежали на крыльцо с мокрыми руками. Мать копалась в огороде. Увидев толпу людей, она прямо-таки замерла: не то испугалась, не то пыталась угадать, что происходит. Как только я отделился от остальных, она вскрикнула "Володька" и побежала навстречу. Прильнула ко мне, от радости заплакала.

Начались разговоры, расспросы. Все наши были живы. Слушая рассказы о тяжких годах оккупации, я хорошо понимал, почему мои земляки с нескрываемым восторгом разглядывали мои скромные гостинцы: сахар, белый хлеб, консервы...

И доме я оказался самым старшим, и мне надлежало позаботиться об ужине. Поставили столы, скамейки, выложили все, что привез, и то, что нашлось под рукой. Родственники и односельчане заполнили дом, а девушки, мои ровесницы, помогли сестрам чистить картошку.

За столом первым делом вспомнили тех, кого не было среди нас. Тут я узнал, что отец находится недалеко от Туринки, и сразу решил завтра же поехать к нему со всеми братьями и сестрами. Узнал кое-что и о своих товарищах. Особенно порадовался за Бориса Резника, услышав, что он тоже капитан, хорошо воюет с врагом, получил несколько орденов.

Мама вспомнила, как гитлеровцы нашли в доме мою фотографию в форме летчика, как поставили снимок перед собой и целились в него из пистолета...

Утром мы раздобыли телегу и поехали к отцу. Нас было шестеро. Я с Николаем сел впереди. Конь попался дряхлый и тощий, дорога разбитая, и скоро стало ясно, что больше придется идти пешком.

Город был разрушен, мосты подорваны, объезды вдвое удлинили дорогу, а у единственной переправы через Днепр мы застали десятки военных машин и обозы. Пришлось немало ждать, пока нашу телегу затолкали между машинами, и паром понес ее через Днепр.

Переправившись на противоположный берег, мы не сразу нашли в лесу за городом замаскированное хозяйство части. Командир принял меня среди высоких сосен Красного Бора, выслушал, приказал вызвать отца. При встрече отец прослезился. Потом мы закурили. Командир части хвалил отца за хорошую службу и по нашей просьбе на сутки отпустил его домой.

На обратном пути пассажиров стало больше, и мы с отцом шли за телегой, наслаждаясь беседой. Теперь уже по-иному оценивались мои юношеские стремления и поступки, а я по-новому смотрел на немолодого солдата, который устало шагал рядом со мной по грунтовке, чтобы несколько часов побыть в кругу семьи.

Проехали по лугу мимо нашего самолета. Около него с охотничьим ружьем прохаживался дед Винокур. Он отдал честь и доложил, что все в порядке. Мы шутя отменили караул и забрали деда с собой погреться, поговорить, подкрепиться.

В тот вечер нашлась даже музыка. Кто-то вспомнил, что в школе была фисгармония, что на ней играла учительница Софья Павловна. Фисгармония оказалась исправной, ее тут же перевезли в дом Зреловых. Туда собралась не только молодежь, пришли и пожилые люди, и дед Винокур, и Резник, и родители Кузьминых, Федоровых.