Настоящий полковник - Андрей Ильин

— Кто?

— Военная прокуратура. Требуют выдачи.

— Ни в коем случае!

— У них согласование. С министерством! Мы обязаны его выдать.

— Скажи им… Скажи, что завтра. Завтра вечером. Пусть приходят завтра, к концу рабочего дня. Нам надо выгадать сегодняшнюю ночь! Одну сегодняшнюю ночь! Все! Иди скажи. Скажи завтра. А я пока в министерство позвоню!

— Завтра, — сказал зам. — Приходите завтра.

— Почему завтра?

— Нам нужно оформить ряд документов.

— Мы подождем.

— Это невозможно.

— Почему?

— Дело в том, что Зубанов находится не здесь. Нам нужно его привезти.

— Мы привезем его сами. Дайте своих людей. У нас транспорт.

— Нет, мы не можем использовать чужой транспорт.

— У меня создается впечатление, что вы не хотите его отдавать, — жестко сказал генерал — Он, — показал на майора, — будет вынужден подать рапорт на имя Главного прокурора Вооруженных Сил с передачей копии — вашему министру.

— Ну что вы? Просто обстоятельства… Минуточку… Отбежал к телефону.

— Они не соглашаются. Они требуют выдачи Зубанова немедленно.

— Надави!

— Они обещают информировать министра.

— Гони их в…!

— Что?

— Гони! По-настоящему гони. Что, у тебя сил не хватит?

— Хватит, конечно…

— Ну и… взашей!

— Они поднимут бучу. Меньшую, чем если получат Зубанова.

— Гони…

Зам вышел в вестибюль.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь. Сегодня. Приходите завтра. До свидания.

— Мы без него не уйдем, — твердо сказал майор.

— Я буду вынужден применить силу! Бойцы заулыбались.

— Я прошу вас выйти. Без осложнений.

— А я прошу выдать Зубанова. Тоже без осложнений.

— Дежурный!

— Я!

— Вызови сюда наряд.

— Не надо! — сказал генерал. — Не надо действовать с позиций силы.

В дежурку вошли три милиционера. С дубинками. И автоматами.

— Выведите их, — приказал зам. — Если будут оказывать сопротивление — разрешаю использовать силу. И хотел уйти

— Ну-ка, пошли отсюда! Быстро!

— Остановите их, — попросил генерал.

— Закройся! — прикрикнул милиционер и попытался ткнуть дубинкой генерала в грудь.

Тот, резко выбросив руку, перехватил ее и дернул на себя. Но дубинка была прикреплена к руке милиционера темляком, и тот упал. На пол.

— Ах ты, гнида!

Другой милиционер бросился вперед и тоже упал. Потому что споткнулся.

— Стоять! — заорал третий, сдергивая с плеча автомат.

— Уберите их! — крикнул генерал.

Но зам его не услышал, хотя был в трех метрах.

И милиционеры не услышали, потому что жаждали реванша.

Из коридора, привлеченные шумом, выскочили еще несколько милиционеров.

— Что здесь происходит?

— Сапоги борзеют.

— Ну-ка, дай сюда дубинку!

Бойцы выдвинулись вперед. Против нескольких наступавших милиционеров.

— Ну сейчас!..

Милиционеры бросились вперед. Бойцы в несколько приемов отбросили наступавших. Один, зажимая голень, запрыгал на одной ноге.

— Все сюда! — азартно закричал дежурный в микрофон громкой трансляции. — Наших бьют!

В вестибюль выскочило еще несколько милиционеров. Потеснили военных, навесили им несколько крепких и обидных затрещин. Зажали в угол.

— Работаем полный контакт! — тихо приказал майор, бывший на самом деле капитаном. Командиром разведроты.

— А-а! — разом гаркнули, беря противника на горло, бойцы. И генерал гаркнул. Потому что в драке генералов нет. В драке есть только бойцы.

Бросились вперед, разбрасывая жесткие, разящие удары.

— Ой! Ай! Ты что делаешь, гад! — закричали, запричитали поверженные милиционеры. — Ты чего дерешься?

Слабы были милиционеры, привыкшие драться дубинками с безоружным гражданским населением, против натасканных на драку разведчиков. Не знали они настоящей рукопашки. Которая не на жизнь, а на смерть. На чужую смерть. Или, может быть, на свою. Но все равно не на жизнь, а на смерть!

Превосходящие силы милиции отхлынули к стенам.

Бойцы, переводя дыхание, не обращая внимания на капающую кровь, выступили вперед, готовые к новой атаке.

— Психи! Психи они! — попытался кто-то из милиционеров найти объяснение их, несмотря на численное преимущество, поражению. — Ну полные психи!

— Мочить их надо! Мочить! — истерически крикнули из-за спин.

Громко лязгнул затвор автомата.

Но испугать разведчиков лязгом оружия было трудно. Они не боялись лязга и не боялись вида оружия. Если оно не стреляет. Уход из-под выстрела был для них рутинным, тысячи раз повторенным боевым упражнением.

— Мой правый! — крикнул один из бойцов, рыбкой бросаясь под дуло автомата.

Перевернулся через голову и, приземлившись на спину, резко ударил одной ногой снизу в автомат, другой — в коленную чашечку удерживающего его милиционера.

Грохнул глупый, случайный выстрел. И короткая, в потолок, очередь второго автомата.

Присутствующие в помещении милиционеры присели. Несколько бросилось в коридор.

Бойцы вырвали автоматы из рук растерявшихся милиционеров, развернули, уперли дымящиеся дула в лица.

— Лежать!

Милиционеры повалились на пол.

— Руки на голову.

Потянули руки на затылки.

Перевес сил оказался на стороне армии. Но ненадолго. Из двери выскочили, разбежались по сторонам облаченные в бронежилеты, с автоматами на изготовку бойцы СОБРа.

— Оружие на пол!

Все замерли. Потому что надо было стрелять. И получать пули в ответ. С близкого расстояния. Нажать на курок первым никто не решался.

— Бросайте оружие! — предложил высунувшийся из-за могучих спин собровцев зам. — Или я прикажу открыть огонь!

— Не делайте глупостей! Отдайте нам Зубанова, и мы уйдем, — очень спокойно, подчеркнуто спокойно, сказал генерал Федоров.

— Что?! Что ты сказал? Вы уйдете?!

— Мы уйдем, не причинив вам вреда. Собровцы и поднявшие от пола головы милиционеры нервно хохотнули.

— Нам вреда?..

— Вы обязаны выдать Зубанова. Согласно приказу министра внутренних дел. Не исполняя приказ министра, вы совершаете должностное преступление. И заставляете идти на него своих подчиненных, — сказал Федоров.

Не для зама сказал, для рядовых милиционеров.

— Вот приказ о выдаче. Вот роспись вашего министра, — показал генерал.

— Взять их! — заорал зам.

— Если они двинутся, они станут преступниками. Милиционеры проявили нерешительность.

— Я приказываю! Приказываю взять их! Собровцы шагнули вперед.

— Мы будем вынуждены защищаться!

— Чем?

— Боевая готовность! — подняв к лицу переносную рацию, скомандовал капитан.

— Мама моя! — ахнул дежурный, стоящий возле окна.

— Что там? — крикнул зам.

— Они. Там.

Дверь распахнулась. Ударом ноги. В вестибюль ввалились три бойца. В армейских бронежилетах и касках. Один упал, где стоял, в проеме дверей, уперев в толпу милиционеров дуло ручного пулемета. Другой потащил ручник в угол.

— Подразделение сосредоточено на рубеже атаки, — доложил, взяв под козырек, единственный без пулемета, но обвешанный ручными гранатами боец. — Прикажете открыть огонь?

Милиционеры ошалело переводили глаза с одного пулеметчика на другого. И на замершего в ожидании приказа, с пальцами, застывшими на срезе каски, бойца.

Но те, что были с краю, смотрели даже не на них, смотрели в окна.

Из автобуса, рассредотачиваясь по территории и залегая за препятствия, быстро разбегались пулеметные расчеты. Двое бойцов споро, но не суетясь, устанавливали на асфальте миномет. Еще один наводил на окна трубу гранатомета.

Ну ни хрена себе!

— Где у тебя громкоговорящая связь? — спросил генерал Федоров дежурного. — Ну! Быстро! Тот молча развернул к генералу микрофон.

— Внимание всем!

— Внимание всем! — стоголосым эхом повторили фразу генерала динамики в коридорах и громкоговорители, висящие на столбах во дворе. — Мы прибыли сюда исполнить приказ Главного прокурора Российской Армии и министра внутренних дел. Вашего министра. Отказ руководителей горотдела выполнить данный приказ вынуждает нас использовать силу.

И добавил гораздо более мягким тоном:

— Вы, конечно, можете принять бой. И погибнуть. Пусть даже вместе с нами. Только ради чего? Ради нарушения приказа министра? Чтобы если не умереть, то сесть на нары?

Милиционеры покосились на зама. Тот молчал.

— Я требую подчиниться приказу министра внутренних дел. В противном случае мы будем вынуждены открыть огонь на поражение. Через десять секунд.

Одна!

Две!..

Бойцы СОБРа бросили автоматы.

— Зубанова на выход! — приказал генерал. Привели Зубанова. Который почти не стоял на ногах. Потому что был почти без сознания от боли, испытываемой при транспортировке. А может, и лучше, что без сознания.