Крестной феей назначаю себя! (СИ) - Светова Ника

Принц говорил, обращаясь к герцогу, но не смотрел на него. Глаза цвета лесного ореха неотрывно вглядывались в синие большие глаза, наполненные слезами, как будто хотели вобрать в себя плачущую синеву и навсегда сохранить ее в сердце.

Глава 27

В комнате воцарилось тягостное молчание, герцог Берштейн не нашел, что ответить на вопрос Дэниэля.

Да принц и не ждал ответа от того, кем был сейчас Эрнест — от первого министра Армании. На вопросы, идущие от сердца может найти ответ только очень хороший друг или любимый близкий человек, но не государственный чиновник, пусть даже самый преданный и верный.

Чуть позднее Эрнест все же первым прервал затянувшуюся паузу в разговоре. Он опять повторил, что Дэниэль — наследный принц и не вправе потакать своим желаниям. А принц неожиданно улыбнулся — горькой и светлой улыбкой — и сказал:

— Я знаю, что я сделаю, моя Кэти. Я все равно приглашу тебя на Лунный Вальс, и мы будем танцевать вместе, а вокруг нашей пары засияет Лунный Цветок, я уверен в этом! А потом…А потом, если они решатся нарушить волю Трех Лун, пусть нарушают! Я выполню свой долг и женюсь на Александрине. Но ты навсегда останешься единственной для меня, единственной, кому я отдал свое сердце… Ты веришь мне, моя Кэти?

Девушка только и смогла, что кивнуть — слезы заливали ей лицо так, что сквозь их пелену Кэтрин не могла разглядеть своего принца.

— Не плачь, любовь моя, прошу тебя… — мужские ладони обхватили златокудрую голову и губы потянулись к лицу любимой…

Эвелина и сама не могла сдержать слез, глядя на влюбленных. Ей показалось, что и бездушный первый министр был взволнован трогательной сценой, но иллюзиям графини Роддерик не суждено было длиться долго. Может, Эрнест и был взволнован, но волнение не помешало ему помнить о своих обязанностях. Первый министр короля обратился к принцу, по-прежнему, сухим официальным тоном:

— Ваше Высочество, Вы сейчас даете девушке невыполнимое обещание. Невозможно, чтобы Вы танцевали Лунный Вальс с кем-либо, кроме принцессы Александрины!

— Возможно, Эрнест, все возможно в ночь слияния Трех Лун, — Дэниэль отвечал, повернувшись к герцогу Берштейну, но хрупкую девичью фигурку из бережных объятий не выпускал. — Я давно дал слово Кэти Брайтон — танцевать Лунный Вальс только с ней, и не вижу причин менять свое решение. А ваши политические игры…

Неизвестно, что еще сказал бы Дэниэль, но Кэтрин вдруг вырвалась из его рук, и взволнованно воскликнула:

— Нет, Дэн, это не игры, совсем не игры! Герцог Берштейн прав — если от твоего согласия жениться на Александрине зависит мир Армании, — ты не имеешь права отказываться!

Слушатели застыли от неожиданности, ошеломленные тем, что сказала сейчас маленькая фрейлина. Эрнест опять опомнился первым и, не скрывая удивления, произнес:

— Право, леди, подобного поворота я не ожидал. Никак не ожидал встретить в Вас своего союзника.

"Ты совсем не брал ее в расчет, так, Эрнест?" — Эвелина не задала вслух вопрос, ответ на который и без того был понятен. Она с болью в сердце смотрела на влюбленных, сознавая, что герцог — случайно или намеренно — нашел самые верные доводы, единственные, способные изменить твердое решение Дэна и Кэти оставаться вместе, вопреки всем запретам.

Семь лет назад маленькая Кэтрин пережила нападение мятежников на гарнизон, которым командовал ее отец, капитан Брайтон. Девочке довелось увидеть такие ужасы, что страх вновь пережить войну навсегда поселился в ее сердце. И предупреждение первого министра о возможном нападении на Арманию было самым верным способом убедить Кэти отказаться от своего счастья.

Маленькая фрейлина не услышала похвалы первого министра, она и не способна была сейчас что-то слышать, потому что не сводила глаз с побледневшего лица Дэниэля. Принц был так поражен тем, что любимая не поддержала его, что в один миг растерял всю свою уверенность. Он только и сумел, что спросить хриплым, совсем не своим, голосом:

— Но почему, Кэти?…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Дэн, я видела войну, совсем немного, но видела. Когда мятежники разгромили наш гарнизон…Это было страшно, Дэниэль, очень страшно! Убитые, раненые люди — и почти всех я знала в лицо и по именам. Горели дома, кричали женщины, плакали дети…Они добивали раненых, Дэн, издевались над женщинами, пинками отшвыривали детей…Я не хочу, слышишь, не хочу, чтобы когда-нибудь в Армании повторилась такая бойня. И поэтому прошу тебя, мой принц, очень прошу…

Голосок Кэти сорвался от нахлынувших слез, но она сумела справиться с собой. Решительно тряхнув головой, девушка сняла сиреневый перстенек с пальца и вложила его в руку Дэниэля.

— Дэн, любимый мой, я возвращаю тебе твое колечко и твое слово. Танцуй Лунный Вальс с принцессой, женись на ней и будь счастлив! А я… я все равно…все равно никого больше не смогу полюбить так, как люблю тебя… Ты один, один на всем свете…

На последней фразе синеглазая фрейлина все-таки разрыдалась, и Дэниэль бросился утешать свою любимую. Он пытался обнять Кэтрин, как обнимал совсем недавно, но плачущая девушка упрямо отталкивала его. В конце концов, отчаявшийся принц оставил безуспешные попытки и с горечью воскликнул:

— Кэти, моя Кэти, но как же я буду жить без тебя?..

Растерянный Дэниэль смотрел то на перстенек в своей руке, то на плачущую маленькую фрейлину, и боль безысходности была в его взгляде. Эвелина сочувствовала влюбленным всем сердцем, она с тайной надеждой посмотрела на Эрнеста — герцог был задумчив и, казалось, растроган. Но едва пойман взгляд Эвелины, первый министр как будто стряхнул с себя ненужные чувства и вежливо, но твердо, напомнил:

— Ваше Высочество, пора выезжать. Вы должны прибыть в охотничий замок вовремя, чтобы успеть встретить короля Дарнии.

Герцог Берштейн не назвал в этот раз принцессу Александрину, но все понимали, ради кого должен сейчас уйти Дэниэль. Принц все еще смотрел в глаза своей Кэти, надеясь увидеть в них просьбу остаться. Но маленькая фрейлина как будто повзрослела после своего решительного поступка. Она смотрела на Дэна строго и спокойно, словно прощалась сейчас не с любимым человеком, а с хорошим знакомым, всего лишь знакомым, не больше.

— Ты уверена, Кэти? — тихий голос принца, и его взгляд, наполненный надеждой, были бессильны перед стеной, которую хрупкая девушка воздвигла в своем сердце. Маленькая фрейлина всего лишь качнула головой и твердо ответила:

— Да, Дэниэль, я уверена.

— Ну что ж… Идемте, герцог, куда там нам надо спешить, — принц отвернулся и нетвердым шагом, словно тяжелый груз лежал на его плечах, подошел к двери, закрытой на щеколду. Эрнест, коротко кивнув дамам, отправился следом, но мужчин оставил возглас опомнившейся Эвелины:

— Ваше Высочество, а как же колечко?.. Оно — единственная защита Кэтрин от домогательств Шенброка!

Принц резко обернулся, его глаза сверкнули гневом. Дэниэль разжал руку, в которую Кэти вложила сиреневый перстень, и собирался вернуть его фрейлине. Но девушка быстро отошла в сторону, замотала головой и даже заложила руки за спину.

— Не нужно, Ваше Высочество. Я буду осторожна и никуда не пойду в одиночку. Шенброк не сможет до меня добраться, я Вам обещаю.

— Ваше Высочество, так, Кэти? — горечь с какой Дэниэль произнес эти слова, заставили фрейлину закрыть лицо руками, чтобы спрятать слезы. Но дочь капитана Брайтона не собиралась отступать от данного ею слова — уже через минуту она опустила руки, выпрямилась и уверенно посмотрела в глаза принца:

— Да, Дэниэль. Прости, но так будет лучше для всех — и для Армании, и для Дарнии…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— А для нас с тобой?

Герцог Берштейн прервал Дэниэля, то ли опасаясь, что девушка все-таки не выдержит и вернется в объятия любимого, то ли, и правда, нужно было спешить.

— Вам нет нужды беспокоиться о фрейлине Брайтон, графиня! Я немедленно распоряжусь, чтобы отряд капитана Шенброка перевели из старого крыла, а с капитаном поговорю лично. Обещаю Вам — он больше не посмеет даже приблизиться к Вашей подопечной!