Пограничные стрелки - Макс Брэнд

Второй этаж здания, в котором находилось кафе, сильно выступал над первым и поддерживался рядом арок. Под ними Кабреро выложил дорожку из больших красных каменных плит, а на ней поставил маленькие круглые столики. В обеденное время сюда же выносились и большие столы. И они никогда не пустовали. Кормили здесь прекрасно. Мескаль 10 был превосходен, а бренди сжег бы глотку самому тигру. Вас могли бы угостить и пульке 11, если вы питаете слабость к этому необычному напитку. Кроме того, у Мигеля всегда имелось под рукой несколько бутылок вина тех сортов, которые щекотали нёбо и услаждали постоянных клиентов в торжественных случаях.

В этот вечер владелец кафе сам прохаживался между столиками, как обычно расточая улыбки и поклоны направо и налево. Всем было известно, что он богат. Поэтому его поклоны и улыбки льстили каждому. Дамы в ответ улыбались и розовели от удовольствия. Мужчины выпячивали грудь и поудобнее усаживались на стульях, стараясь придать себе перед богачом импозантный вид.

Кабреро прекрасно понимал, о чем они думают, но не чувствовал себя оскорбленным. В нем был неистребим инстинкт слуги. Пусть люди будут веселы и довольны, лишь бы платили! Из него мог бы получиться добродушный тиран патриархального типа или хороший первый министр при таком тиране. Кабреро знал, что он умен, и, прохаживаясь между столиками, почти верил в то, что к тому же еще и честен.

В эти дни он особенно заботился о кафе. С того вечера, как этот чертов американец сломал один из игорных столов с рулеткой и вырвал из нее тормоз, игорное заведение утратило часть своей клиентуры. Потому Кабреро стал уделять больше внимания кафе. В общем, все было прекрасно, и он объяснял, что этот тормоз никогда не использовался — разве что против какого-нибудь проклятого гринго. Он также предлагал желающим осмотреть остальные столы, предварительно убрав из них все хитрые приспособления. Тем не менее факт оставался фактом: посещаемость игорного дома сильно сократилась, поскольку люди утратили доверие к жулику. Кабреро был разоблачен, но особого стыда не испытывал. Чтобы его устыдить, потребовалось бы нечто грандиозное! А пока он просто сосредоточился на кафе, выжидая, когда зарубцуется рана, нанесенная игорному заведению.

Мысленно хозяин оценивал гостей, находя к каждому особый подход. Преуспевающий ранчеро получал от него один поклон и одни слова приветствия, более бедный, но зато постоянный клиент — другой поклон и другие слова. Кабреро умел обходиться с каждым, за исключением Бенджамена Уилбура. Уилбур всегда занимал один и тот же стол, самый последний, в углу под арками. И в этот вечер он тоже сидел там. Острый взгляд его подмечал все, что происходит вокруг. Но особенно он следил за высоким мужчиной, который сидел напротив него, повернувшись спиной к посетителям.

Это был Дикинсон — золотое дно Кабреро. Скоро он получит за него денежки. Хозяин кафе не мог удержаться от того, чтобы не остановиться и не потереть руки.

На мгновение он склонился над столом, с отцовским добродушием посмотрев на одного и на другого, одновременно проверяя, все ли в порядке.

Дикинсона охраняли шестеро крепких, преданных и опытных ребят, а командовал ими Уилбур, человек тонкий и проницательный.

Кабреро умел подбирать себе людей. А для этого дела из длинного списка знакомых отобрал самых отпетых ребят. У каждого из тех, кто охранял Дикинсона, на совести было по крайней мере одно убийство, а кое-кто мог похвастаться и большим количеством жертв. Их услуги стоили дорого, но мексиканец не посчитался с расходами. Он надеялся выжать из Дикинсона крупную сумму, чтобы наполнить свои карманы, а заодно и компенсировать ущерб, нанесенный игорному заведению. Поэтому, склонившись над столом, приветливо улыбаясь одному и другому, доброжелательно осведомился у Дикинсона:

— Вам здесь удобно, сеньор?

Крупный мужчина повернул к хозяину худое лицо:

— В жизни не чувствовал себя лучше!

— А обед вам понравился?

— Он был превосходен! Его приготовила ваша жена?

Улыбка Дикинсона была такой ласковой, а голос звучал так искренне, что Кабреро едва не принял его ответ за чистую монету. Но затем покраснел и закусил губу. Вспылив, он начал было:

— Манеры американцев… — но внезапно замолчал.

Холодные, светлые глаза Бенджамена Уилбура внимательно смотрели на него. Душа мексиканца ушла в пятки.

— Продолжайте! — небрежно предложил Уилбур, улыбаясь. — Я вас не слышал!

Но Кабреро счел, что сказал достаточно. Повернувшись спиной к Уилбуру и Дикинсону, он зашагал к музыкантам, которые сидели неподалеку. По шуму, который они производили, с ними не мог бы сравниться ни один квартет в мире. Однако и в однообразии репертуара их тоже нельзя было упрекнуть. Они могли сыграть одну вещицу с большим подъемом и воодушевлением, а другую — медленно, печально и сентиментально. Короче говоря, Кабреро был убежден, что его ребята — лучшие музыканты в Мексике. Он велел им исполнить что-нибудь веселенькое. Люди платят за веселую музыку. Она заставляет забывать о состоянии бумажников, и бокалы под такую музыку опустошаются быстрее.

Тем временем, подняв облако пыли, подкатил экипаж на высоких колесах. Порыв ветра внес эту пыль в кафе, она осела тонким слоем на поверхности каждого бокала. Но на это никто не обратил внимания. Кабреро было встревожился, зорко поглядывая на посетителей, однако никто не пожаловался. Люди вели себя как обычно, стучали по столу, подзывая официанта, проглатывали напитки и заказывали еще. Разгоряченные официанты появлялись то тут, то там, бросаясь то к одному, то к другому столу. Успокоившись, хозяин кафе улыбнулся. «Бизнес требует руки мастера. Нельзя вести дело спустя рукава», — подумал он.

Музыканты тем временем перестали играть, а с улицы донеслись звуки гитары и слабое щелканье кастаньет. Потом запела какая-то девушка. Кабреро навострил уши. Ни одна женщина в Сан-Тринидаде не могла так петь. У нее был не сильный голос, но мелодичный и очень красивого тембра. И пела oka вдохновенно!

В словах ее песни слышался иностранный акцент. «Вне всякого сомнения, эта женщина с Юга, — решил Кабреро. — Ах! Какие там женщины!»

Он прошел к переднему ряду столиков. Они стояли под открытым небом и занимали половину улицы. Но никто не возражал, потому что все главные городские чины были у владельца кафе в кармане. Подходя к стойке бара, они знали, что им не придется платить!

Раньше Кабреро никогда не выходил туда, под открытое небо, тем самым подчеркивая свое могущество. Ведь он был себе на уме, считал, что ему нет равных, и прямо-таки раздувался от самодовольства.