Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

— Бери ее на руки, — скомандовала Хасми.

— Я пойду сама, — прошептала Нега.

— Поплывешь, — отрезала Хасми, — а пока делай то, что тебе говорят. Хочешь, чтобы твоему красавчику было полегче, крепко держись за его шею. Ты сможешь?

Лук кивнул. Боль куда-то ушла, даже усталость ушла, но от напряжения что-то мерцало в глазах. Или это голова кружилась от запаха крови, в которой он был вымазан с головы до ног.

— Ну, — Хасми снова сплюнула кровью, — побежали?

Лига, которую им пришлось пробежать, далась Луку нелегко. Сама Хасми припадала на обе ноги, Нега прижималась к брату из последних сил, но в какое-то мгновение Лук понял: ноги его бежать уже не могут, и руки не могут держать Негу, и то, что ноги все еще бегут, а руки держат, объясняется только одним — он приказывает им бежать и держать.

Ущелье вздымало скальные обрывы куда-то к небу, и Лук, сквозь заливающий его лоб кровяной пот, и в самом деле уверился, что этот перевал вряд ли доступен для путника больше половины дней в году. Впрочем, для обыкновенного путника или странника, которых немало встречалось труппе Куранта на дорогах Текана, этот перевал был недоступен вовсе. По крайней мере, судя по количеству каменных глыб, которые приходилось то и дело огибать, повозки некуманза были неизвестны.

— Вот, — наконец остановилась Хасми. — Успели.

Нега тяжело дышала. Лук осторожно поставил ее на камень, посмотрел вперед. Скалы еще вздымались вверх, перегораживая вид на долину Натты, но гребень хребта остался за спиной. Одна из стен пропасти уходила влево, становясь каменной осыпью, вдоль которой продолжала виться тропа, а другая сама обратилась в пропасть. В глубине ее слышался шум воды. Лук посмотрел вниз и почувствовал, что сердце у него в груди замирает. Из скалы напротив низвергался в крохотное озерцо водопад. Вода пенилась, закручивалась водоворотами и вылетала в следующую пропасть, где уже бурлила и шипела, полируя наклонное русло, после чего исчезала через четверть лиги в скалах.

— Это и есть «намочить ноги»? — чувствуя, что досада душит за горло, прохрипел Лук.

— По сравнению со многим другим — сущая ерунда, — отрезала Хасми. — Высота водопадика — три десятка локтей, не больше. Озерцо глубокое. Конечно, может, что и нападало в него с прошлого года, но мы пока не натыкались ни на что. В хорошем настроении и поплавать можно. Но не получится. Поток сразу утянет на сток, но и там дно гладкое, как хорошо выструганная доска. Руки, главное, прижимать к груди да стараться лететь вперед ногами. Четверть лиги под солнцем, еще столько же под скалой. Потом еще один водопадик, и благодари Пустоту, что жив остался.

— Еще один водопадик? — вытаращил глаза Лук.

— Чуть больше этого, — кивнула Хасми и шагнула с обрыва. — Поспеши!

В скалу над головой Лука ударилась, расколовшись в щепу, стрела.

— Некогда думать, — прошептала Нега и неловко спрыгнула вниз. Лук бросился за ней сразу же.

Ледяная вода обожгла. Лук нахлебался ею, закашлялся, чувствуя, как немеет горло, вырвался наверх, но в пене брызг не разглядел ничего, и только когда его несколько раз перевернуло и, едва не приложив головой о каменное русло, вынесло головой же вперед в поток, разглядел впереди, в десятке локтей, черные волосы Неги. Сестра силилась держать голову над струями, но скрестить руки на груди уже явно не могла. Ножны меча взвизгнули по дну русла, и Лук, забыв о наставлении Хасми, принялся извиваться, грести, тянуться вперед, чтобы добраться до Неги, но добрался до нее уже в кромешной темноте пещеры. Поймал ее за плечи, услышал ее сдавленный, чуть слышный сквозь рев воды вскрик, а в следующее мгновение уже летел куда-то вниз, жмурясь от неожиданно яркого солнца и думая только о том, чтобы не упасть на Негу, не покалечить ее.

Вода оказалась прозрачной. Лук вновь окунулся с головой, увидел замершее перед ним в толще воды безвольное тело сестры, которое снова начало кровенить, рванулся вперед и вытолкнул ее на поверхность. В горле Неги заклокотала вода. У нее не было сил даже кашлять.

— Сюда, — послышался голос Хасми. — Быстрее, парень. Надо бы согреть девку да воду из нее вылить, нахлебалась. Тут лодка в кустах, какая-никакая, а все-таки. Торопись.

Предгорья удалось покинуть уже в сумерках. Речушка, по которой Лук правил лодку, казалась спокойной, но на самом деле она просто спрыгивала вниз с одной ступени на другую. Хасми сначала натирала Негу каким-то средством, потом вливала ей в горло какое-то жгучее питье, между делом указывая Луку, где пристать к берегу, чтобы перетащить лодку в обход очередного водопада или грохочущих порогов. Хорошо еще, что лодка была не слишком тяжела, чего там было переносить — каркас из стеблей прочного тростника, на который была натянута специальным образом выделанная шкура. Нега и то была тяжелее, но при каждой следующей остановке постепенно разбухающая шкура становилась все неподъемнее. Но Неге, которая с трудом передвигала ноги и которую начинал бить жар, было гораздо труднее, чем Луку.

Трижды спутники натыкались на горных некуманза, которые были пониже своих равнинных собратьев, то есть почти вовсе не отличались от обыкновенных людей. Один раз это были визжащие на мелкоте ребятишки, один раз женщины, выбивающие на быстрине деревянными плашками холсты, которые тут же начали что-то кричать вслед изможденной троице, а однажды лодка проплыла мимо воинов. Их было четверо, и, скорее всего, они занимались тем, что били копьями рыбу на перекате, но, увидев лодку, занесли копья и в сторону путешественников. Хасми выкрикнула что-то в их сторону, взметнула лук и выпустила стрелу, которая воткнулась в древко копья самого крепкого из рыболовов. Копья медленно опустились, но, пока рыбаки не скрылись за излучиной, охотница стрелу с тетивы не снимала.

Вечером Лук уже еле шевелил веслом, но пороги и водопады закончились, и речка весело покатилась в узких, почти равнинных берегах. Горный кустарник и низкие, цветущие розовым цветом деревья стали сменяться высоким, но отличным от чащ с северной стороны хребта лесом. Лук уже начал присматриваться к берегам, да и Нега, которую продолжал колотить жар, начала что-то бормотать и открывать глаза, но тут берега расступились, и речка обратилась сначала озером, а потом и болотом. Налетела мошкара, от которой спасли опять же кувшинки, и уже в сумерках Лук продолжал грести, то и дело стряхивая с весла гибкие плети речной травы и хлопья ряски.

— Лодка продолжает набухать, — прошептал он уже почти в полной темноте. — Еще часа три, и вода через борт будет перехлестывать. Куда мы правим? Тут вообще берег есть?

— Берег всегда есть, — ответила Хасми. — Ты что-нибудь слышишь?

Лук прислушался. Вовсю квакали лягушки, покрикивала какая-то птица, что-то плескалось в воде, может быть, рыба, может быть, еще что.

— Лягушки?

— Носом, носом слушай, — проворчала Хасми. — Лягушки нам не помогут. Ветерок тянет с востока, слышишь? Что за запах?

— Медом пахнет, — перестал грести Лук. — Но запах знакомый. Где-то луговница цветет. В окрестностях Зены поля луговницы. Когда зацветает, голова кружится.

— Ага, следопыт, — хмыкнула Хасми. — Луговница когда цветет? В начале осени? А сейчас что? Начало лета. Давай-ка правь на запах, правь. Ветерок чувствуешь, на него и правь, а я слушать буду.

Лодка зашуршала дном через час. Хасми прислушалась, усмехнулась, сообщила свистящим шепотом:

— Дед пасеку держит. Лекарствует опять же. Его даже некуманза уважают. Он из наших, из клана Крови. Выручит.

Охотница поднялась, приложила ладони к губам и яростно зашептала:

— Такш! Дедушка Такш! Это я, Хасми!

— Да слышу уж я, давно слышу, — раздался низкий говорок где-то совсем рядом. — Вы час как языками треплете. Я уж и медом мазнул костыль свой, и помахал им, думал, совсем уж ты нюх потеряла. Кто с тобой? Намувая куда дела?