«Если», 2008 № 04 - Журнал «Если»

Сначала-то думал — ну, непись и непись, вся моя жизнь, считай, сплошная непись была, и ничего, но потом заподозрил, что это как-то связано с хором. Тик тиком, отрыжка отрыжкой, а может, как раз его для настоящих вдохновений и не хватало. Правда, у Нектова, если признаться, настоящих-то вдохновений почти никогда и не было. Но все равно.

А тут еще пошли разговоры об этом хоре, да еще под тем же названием, которое он сам же ему и дал, и такой ажиотаж вокруг того хора, а он, Нектов, получается, что вроде как бы и ни при чем. А тут еще гениальной отрыжкой его назвали — так это ж моя отрыжка! Моя, Нектова по фамилии! Я ему название дал, мой мозг эти песни создал, пусть даже и без моего прямого участия!

Так ему и поверили. «Твоему мозгу, Нектов, — сказали Нектову, — только стишата для песенок ляпать, да и то не для всякой песенки, ты бы лучше свой мозг проветрил и хотя бы день не попил».

Плачет Нектов.

А в самые черные дни раздается вдруг у него в квартире телефонный звонок, и в трубке слышится родной голос:

— Ой, ладно, успокойтеся, не плачьте вы так уже ж, мне же ж больно. Ведь вы же ж, какой-никакой, а все же ж таки мужчина. Что сделано, то сделано, назад ходу нету, а вот вы лучше послушайте.

Нектов, сморкаясь и подпрыгивая от нетерпения, включает стереосистему, к которой уже давно подсоединен его телефон, включает ее на полную громкость, потому что знает он, знает, будет слышно не очень, и бегом бросается в кресло, и часами, часами слушает милые сердцу звуки:

— Триииистэ, трииииистэ, ха-ха-ха-ха-ха, ууууууууууууна мэханика.

Рон Гуларт

Мемуары королевы ведьм

Он не чихнул.

И это удивило его, потому что, просыпаясь, он всякий раз чихал по нескольку раз. В этой части Коннектикута стояла самая аллергийная пора.

И пока Поль Сансон выбирался из постели в арендованном им небольшом коттедже, зазвонил телефон. Он знал, кто звонит. Они набирали его номер через день — в самом начале девятого.

Зевнув разок, он вышел в небольшую гостиную и взял аппарат с рахитичного кофейного столика.

— Да?

— Поля Сансона будьте добры, — произнес в трубке вежливый и незнакомый женский голос.

— Слушаю.

— Меня зовут Эми, и я звоню по поводу вашего счета в Международном кредитном банке.

— А что произошло с Томом?

Молодая женщина вздохнула.

— Не думаю, что мне следует сообщать вам, Поль, — проговорила она нерешительным тоном. — Однако поскольку вы имели дело с Томом в течение нескольких недель…

— Том досаждал мне своими лживыми утверждениями о том, что я должен…

— Я еще перейду к этому, Поль, — проговорила Эми. — Но сначала позвольте мне рассказать про Тома.

Она снова печально вздохнула.

— Вчера вечером он бросился на своем мотоцикле с моста и бесследно исчез в реке.

Подавив удовлетворенный смешок, Сансон спросил:

— И в какую же реку он угодил?

— О, боюсь, я не имею права предоставлять подобную информацию. Достаточно сказать, что это была очень глубокая река.

— За все то время, что Том преследовал меня с этими деньгами, которых я вам, ребята, не должен, — проговорил Сансон, почесав левую лодыжку правой ногой, — он ни разу не говорил мне о своем увлечении мотоциклами.

— Это так. Очень странная вышла история, — сказала Эми. — Он купил мотоцикл только вчера днем.

— Жаль, — отметил Сансон, испытывая, однако, совершенно противоположное чувство. — Итак, к вам перешла его обязанность спозаранку напоминать мне, чтобы я выплатил деньги, которых…

— Нет, Поль, я звоню вам по другой причине. — Голос ее потеплел. — Оказалось, вы были правы в отношении этой задолженности.

— То есть я вам ничего не должен?

— Словом, за вами более не числится никаких долгов, и вы можете снова пользоваться своей кредитной карточкой прямо с этого мгновения. Ваш новый лимит составляет пятьдесят тысяч долларов.

— Прошу прощения?

— Пятьдесят тысяч долларов, — повторила Эми. — И поскольку вы, Поль, значитесь в нашем списке Особенно Ценных Клиентов, можете не вносить платежи в течение восемнадцати месяцев.

Удивленно булькнув, он проговорил:

— Очень мило с вашей стороны. — И отключил трубку.

Подойдя босиком к окну гостиной, Поль уставился на окружавший его коттедж редкий лесок. Накрапывал мелкий дождик. «И каким же образом я умудрился угодить из недобросовестных заемщиков в особенно ценные клиенты?»

Хрустя хлопьями, приготовленными из отрубей, он просматривал первую страницу «Ньюбекфордского Обозревателя», когда телефон зазвонил снова.

Сансон возвратился в гостиную.

— Алло?

— Привет, удод. Я тебя разбудил?

— Тебе не повезло, Руди. Ну, что там еще стряслось?

— Есть такое понятие — срок сдачи работы, — проговорил его моложавый редактор в далеком Манхэттене. — Оно что-нибудь говорит тебе?

— Издательство «Гринси Паблишинг» нанимало меня для того, чтобы помочь Инзе Варбертон подготовить мемуары, а не писать их, — напомнил он Руди Коркину. — И я отослал в ваше заведение по факсу все исправленные мной страницы, которые к настоящему времени получил от нее.

— Нанимая тебя за такие бешеные деньги, мы рассчитывали, что ты сумеешь поторопить ее…

— Пятнадцать тысяч долларов — бешеные деньги?… Лучше назовем это скромной оплатой. Ребята, подстригающие мою лужайку, зарабатывают столько же за…

— Тебе известно, что законченная рукопись нужна нам через три месяца, удод. И кое-кто в «Гринси» уже начинает…

— Инза Варбертон знает об этом, Руди.

— Мне пришлось побороться, чтобы ее книгу включили в зимний план, — произнес издатель. — И еще за то, чтобы отдать эту работу тебе. Потому лишь, что мне уже приходилось с тобой сотрудничать, и потому, что ты живешь с этой самозваной ведьмой в соседнем городе.

— Среди ведьм она — королева, — поправил Сансон. — То есть занимает высшее положение в этом сборище шарлатанов. И тебе это известно, Руди; не для того ли издательству понадобились ее мемуары?

— Может быть, и так, — молвил Руди, — однако следующие страницы мемуаров нужны нам буквально завтра. Иначе… иначе… иначе…

— Что с тобой, Руди?

Из трубки донесся глухой звук удара, следом за которым как будто бы со стола на толстый ковер съехало несколько увесистых рукописей.

— Руди?

Голос молодой женщины в трубке произнес:

— Поль, это Полли.

— А что там случилось с Руди?

— Не знаю, что сказать. Лежит на полу своего кабинета, дрыгает ногами, и лицо стало, как у вареного рака. Надо позвать на помощь. Перезвоним тебе позже.

— Ага, хорошо.

Опустившись на несколько минут в свое единственное кресло, он уставился на пустую коричневую стену за небольшим диваном, стараясь не замечать унылую серость за окном.

А потом, неторопливо поднявшись, произнес:

— Придется съездить к Инзе Варбертон.

Резная деревянная дверь распахнулась с такой силой, что медная колотушка в виде горгульи сама брякнула по ней. Из сумрачного коридора показалась крупная пухлая рука, втянувшая Поля в дом из недр дождливого дня.

— Я так рада видеть тебя, милый.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, две объемистые руки обхватили его, и Поль оказался в пылких объятиях внушительной Инзы Варбертон.

Прижав своего гостя к себе, Инза приподняла его на несколько дюймов от видавшего вида паркета красного дерева и утопила в необъятной груди.

— Уф, — умудрился выдохнуть Сансон.

Выпустив его, Инза спросила:

— Итак, каковы твои впечатления?

— От чего? От твоих удушающих способностей?

Уже разменявшая свой четвертый десяток Инза тянула фунтов так на 320. Черные волосы ее были коротко подстрижены и зализаны. Как всегда, Инза прятала свои телеса под каким-то пыльного цвета балахоном, а с ее объемистой шеи на серебряной цепочке свисала серебряная медаль с египетским Оком Озириса.

— Расскажи, как ты провел утро, — предложила королева ведьм, беря Пола под руку и направляя его в заставленную и неярко освещенную гостиную.

Комната с балками, выступающими под потолком, в которой он обыкновенно работал с Инзой, была уставлена застекленными книжными шкафами, пыльными шкафами-витринами, несколькими столиками на гнутых ножках, кроме того, в ней присутствовал целый ассортимент чучел, идентифицировать которые Сансон был не всегда в состоянии. Среди расстеленных лоскутов ярких тканей тосковал пожелтевший человеческий череп, зеленым глазом поблескивал в темном углу хрустальный шар, целая россыпь благовонных палочек посылала вверх цветные, наделенные собственным ароматом дымки.

Когда объемистая дама устроилась в полинялом сиреневом моррисовском кресле[4], он спросил: