Не верь мне (СИ) - Евстигнеева Алиса

Я возмущённо фырчу, пытаясь выплюнуть пряди своих же волос изо рта. Дыхание давно сбилось, впрочем, под Серёгой в принципе не возможно сделать вдох полной грудью. Всё происходит так же молча, но я всё ещё не сдаюсь, пытаясь предпринять хоть что-то. И избавившись от своих прядей, я не смогла придумать ничего лучше, как укусить его. Мои зубы смыкаются на его плече, и мы оба замираем.

Вкус его кожи по моим рецепторам и запах… он же повсюду. Я не знаю, что он там унюхал во мне от Никиты, потому что лично для меня здесь ничего другого кроме него существовать просто не могло. Всё это срывает замки с моих старых сундуков с воспоминаниями, которые были засунуты так глубоко, что уже давно считались похороненными. И каждый раз это всё как открытие, словно током по нервам и лезвием по плоти. Сначала я просто обмираю, будто из меня стержень какой-то вынули, а потом меня прорывает. Слёзы. Они затапливают всё нутро, и мой океан, он весь рвётся наружу. Тут же вместо внутреннего каркаса меня берёт дрожь, колотит так, что я чуть не задыхаюсь. Спасибо, Измайлову, который сразу же переворачивает  меня на бок, ослабевая хватку.

Сколько? Сколько ещё надо этих истерик, слёз, внутренней агонии, чтобы всё вышло? Я ведь не такая, совсем не такая. Но дотянула. Накопила. Натерпелась. А теперь просто не знаю, как собрать себя в кучу. Я ведь действительно просто хочу жить, ничего не боясь, без ожидания и без чувства вины, от мысли о том, что не знаешь, как собственным детям в глаза смотреть, без этих грёбанных фантазий о том, как всё могло сложиться иначе. А ведь Серёжкины объяснения нефига ничего не облегчили. Лишь усилили боль по утерянному времени. Потому что выходило, что не зря ждала?  Что надо было ждать. Что ему нужно было, чтобы ждали. Вот толь как теперь выбраться из всего этого я не знаю. И если шесть лет я училась не чувствовать, каждый день просыпаясь и делая то, что от меня требовалось. То теперь… Он что-то там сорвал, внутри меня. Всколыхнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пришёл хозяин и снял цепь. А собака не знает как это… без цепи этой. Я не позволю. Я не могу больше ждать… и от этого хочется бежать, бежать и бежать, не останавливаясь.         

Измайлов собирает мои волосы, аккуратно выуживая их из-под себя и меня, сворачивая в тугой узел, где-то в области затылка, а потом просто гладит меня по спине, пока я вырёвываю всё своё море, уткнувшись лбом в его плечо.

Парочка сдавленных вздохов. И я почти в себе, по крайней мере, слёз больше нет. Всё ушло так же неожиданно, как и пришло.

-Ты его любишь? – наконец-то, спрашивает он, словно добивая нас обоих.

Опять ловлю воздух треснувшими губами, слизывая языком каплю крови со вкусом железа.

-Я не знаю… Уже не знаю как это любить и умею ли я это вообще. Всё атрофировалось. Понимаешь. Стоит начать об этом думать… о чувствах, эмоциях… И каждый раз одно и тоже, истерики. Поэтому… лучше не думать, не размышлять. Если это значит не любить, тогда пусть будет так.

-Из-за меня? – темнота мешает мне понимать его голос, делая меня не только слепой, но ещё и глухой. Но всё остальное, оно обостряется.

-Из-за себя. Раз иначе не могу… А тебя. Серёж, у меня нет никого права тащить тебя в эту дыру, даже если ты и сам этого хочешь. У наших детей… должен быть хоть кто-то вменяемый. А если мы оба будем на этих качелях. То, что тогда? Они пойдут вместе с нами на дно.

-Ты поэтому от меня бежишь?

-Да… Нет. Не только. Понимаешь, я не верю тебе. Что-то там ещё сидит в твоей истории… Может быть и не вековая тайна, но между нами тонны недосказанности. И чем больше ты говоришь, тем больше я боюсь тебе доверять. И ты… Ты тоже мне не верь.

Говорить на удивление просто. Такое ощущение, что всё это само просится быть сказанным.

-А он как к этому всему относится?

-Никак. Мне кажется, что ему всё равно.

-Тогда он тоже тебя не любит.

-Это проблема только тогда, когда ждёшь её… эту самую любовь. Я ему нравлюсь, давно. И видимо сильно. Нам хорошо вместе. Легко.

Если не считать того факта, что я почти всё время напряжена и смущена. Но об этом я не скажу Измайлову. Мой рассказ выходит настолько разумным и расчётливым, что самой аж тошно. Ведь на деле всё было не так, всё не могло быть таковым. Никита нравился мне. Правда, нравился. Мог у меня быть хоть какой-то шанс… на спасение? Потому что если его не было, значит, мне только и оставалось, что ложиться и помирать под гнётом всех этих страданий по Серёжке. Это не было клин клином. По крайней мере, мне не хотелось так думать. Это была попытка перестроить свою жизнь.

-А у тебя? – неожиданно для нас обоих спрашиваю я. – А у тебя все эти годы кто-то был?

Судя по звукам, Серёжка ухмыляется.

-Хочешь муки совести облегчить?

-Хочу уже хоть что-нибудь понять.

Он обдумывает мои слова, а потом кивает головой, словно соглашаясь со мной.

-Были.

Вот так вот просто. Одним словом, насквозь. Я ведь, наверное, сама всё знала, по крайней мере, догадывалась, это было как-то логично, а может быть, и предсказуемо. Но почему тогда так больно? Будто и не было всех этих шести лет, будто мы только сегодня утром проснулись в одной кровати, а уже этой ночью он рассказывает мне, что у него кто-то был. Но в голове крутиться ещё одна мысль… Чувствовал ли он всё это, когда говорил, что от меня пахнет другим мужчиной? Это не было местью, мысль не несла абсолютно никакого облегчения, скорее даже наоборот… прошивала насквозь, как и это его «были».

-Много? – мне, видимо, мало, ещё не все души нам вывернула.

-Не думай об этом, - просит Измайлов.

-Значит, много, - обречённо заключаю я, даже как-то безэмоционально.

-У тебя поразительная способность делать умозаключения, - язвит он.

Я не унимаюсь.

-А всё же?

Серёжке потребовалось время, чтобы решиться.

-Сначала, когда только вышел, были случайные связи… Не считал, если честно, я тогда как в тумане был, плохо понимал, что вокруг происходит. А потом. Была одна девушка. Яна. Мы сначала просто дружили… Ей хотелось большего. И я решил попробовать, выстроить хоть что-либо. Мы прожили вместе полгода.

Он резко обрывает свой рассказ, видимо, чувствуя, как я вся напряглась и сжалась, чтобы… не слышать. Предсказуемо не помогает. Сама напросилась.

Серёжка не спешит продолжать, давая мне возможность совладать с эмоциями и переварить услышанное. Тишину нарушаю я, со своими неуёмными вопросами. Сама же велю себя молчать, не выходит.

-А дальше. Что было дальше?

Говорю сбивчиво. Но ведь это очень важно, знать… один он сейчас или нет. И тогда, два месяца назад, когда мы с ним занимались сексом на этой самой кровати.

-Мы расстались. Давно уже было. Больше года назад. Просто… это сложно, жить с человеком и понимать, что он не любит так, как любишь ты его. А я не любил. Не мог, - Серёжка мнётся, даже губы облизывает. – Оль, зря ты думаешь, что это будет легко… Вот так, с нелюбимым. Однажды кто-то из вас захочет иного. И это тоже, нереально тяжело понимать, что ты делаешь человеку больно и не можешь дать ему большего.

Он говорит про меня и Никиту. Говорит про другого мужчину и предупреждает меня о том, что это, мать его, тяжело. Нечестно. Как же это всё нечестно, по отношению к нам всем.

-Что с нами не так?! – негодую я, вопрос риторический, но Серёжа всё равно поясняет.

-Мне иногда кажется, что мы надорвались. Взяли однажды ношу не по силам и сломались.   

-И что с этим делать? Что?! Держаться от людей подальше, в стороне? Никого не подпускать к себе? Что?!

Он пожимает плечами, и его рука тут же перебирается со спины в мои волосы, он ослабевает узел, а я позволяю, с замиранием сердца ожидая его следующего действия… Действие как таковое не последовало. Его пальцы просто касаются волос у корней, и он поглаживает меня, пытаясь сделать так, чтобы расслабилась.

-Можно и в стороне, только это не несёт успокоения. Ни-как-ко-го. Потому что пустота внутри, она никуда не девается, не с людьми, не в их отсутствие.