Ангелов в Голливуде не бывает - Валерия Вербинина

– Наверное, надо как-то его подготовить, – сказала я. – А ты не хочешь снять фильм о летчиках? В смысле, найти подходящий сценарий и сказать отцу, что ты хочешь попробовать свои силы как продюсер. Он привыкнет, что ты рядом и занят делом, а потом уже можно ему сказать, что ты считаешь авиацию своим призванием.

– Я бы взял тебя в фильм, – заметил Джонни.

– Обо мне не думай. Фильмы о летчиках – как фильмы о гангстерах: они строятся на актерах, а актрисы – так, бесплатное приложение.

– Но Джин Харлоу стала звездой после «Ангелов ада», – настаивал Джонни.

– Потому что там бледные актеры. И она хорошо выглядит в цветных эпизодах.

– Я вижу, что разговариваю с профессионалом, – весело сказал мой собеседник, и мы заговорили о другом.

Был один момент, который нервировал Джонни. Ему не нравилось, что я живу в многоквартирном доме. С самого детства он жил в особняках и считал, что многоквартирные дома – пристанище бедняков и неудачников. Его коробило, что я оказалась среди них. Ему хотелось, чтобы я переехала в Беверли-Хиллз, но я не могла позволить себе арендовать там дом даже во время кризиса. Если бы мой фильм имел успех, я бы стала получать больше, но «Леди не плачут» прошли ни шатко ни валко. После «Салли» в декабре 1931-го мне немного прибавили, потому что комедия завоевала некоторую популярность, и тут уже я почувствовала, что пора переезжать, потому что соседи стали обращать на меня слишком много внимания. Мы с Джонни осмотрели несколько домов, и я остановилась на маленьком особняке, расположенном на Лорел Каньон. В саду росли несколько деревьев и среди них – красный клен, чья багрово-пурпурная листва выделялась на фоне белого фасада. Я вспомнила, как девочкой ехала в коляске с отцом по кленовой аллее где-то под Петербургом, и мне захотелось немедленно переселиться сюда.

– Но у тебя даже не будет бассейна! – сказал Джонни, огорченный моим выбором. – И дом небольшой, ты не сможешь устраивать вечеринки.

Он был готов оплачивать часть аренды, если я выберу более приличное, с его точки зрения, жилище. Но я уже видела себя в шезлонге под красным кленом и наотрез отказалась.

Едва перебравшись в новый дом, я получила телеграмму, что у меня родился брат, которого назвали Георгием. Так как работа в следующем фильме должна была начаться только на следующей неделе, я собралась и уехала в Севастополь.

Мама лежала в постели, и вид у нее был усталый, но вместе с тем довольный, потому что доктор сказал ей, что ребенок совершенно здоров. Брат спал и даже не открыл глаза, когда я взяла его на руки.

– Почему ты приехала – тебя выгнали из кино? – спросила мать.

– Нет, – сказала я, – дело совсем в другом.

И я изложила свой план: продать дом в Севастополе, перебраться в Лос-Анджелес и зажить всем вместе. Я буду сниматься, а мать и Павел Егорович будут вести мои дела. Шенберг сдал в аренду, то есть, э-э, одолжил меня студии «Калейдоскоп» для работы в фильме. Мне нужно, чтобы кто-то следил за домом, занимался моей корреспонденцией и будил меня вовремя, потому что пару раз уже бывали случаи, что я чуть не проспала, хотя будильник был заведен.

Мать приподнялась и села, опираясь на подушки. По задорному блеску зеленоватых глаз я поняла, что она не прочь устроить мне скандал.

– Ты мне предлагаешь быть твоей прислугой, – холодно сказала она. – Так, что ли?

– Мама, я…

Но она не дала мне договорить.

– Замечательно, – промолвила она, качая головой и смеясь недобрым смехом, от которого у меня по коже пошли мурашки. – Оказывается, все, чего я заслужила – быть горничной у собственной дочери, ну и немножко секретарем. А, да – еще я должна продать дом, который с таким трудом заполучила. А не пошла бы ты… в Голливуд?

Павел Егорович сунулся в дверь, но как бывший военный мигом сообразил, что ситуация взрывоопасная, и почел за благо скрыться.

– Послушай, – сказала я, начиная сердиться, – мне приходится непросто…

– А я предупреждала тебя, что легко не будет, – отрезала мать. – Кстати, что насчет сына главы студии? Он тебе сделал предложение?

Я потеряла дар речи. О Джонни я только вскользь упоминала в одном из своих писем. Как она поняла?..

– Видишь ли…

– У нас, у женщин, есть примета: если первые сто лет не женится, то дальше ждать нечего. – Судя по всему, это была ударная фраза из какой-то пьесы, в которой она играла. – Сто лет уже прошли или как?

– Слушай, мы не так давно знакомы…

– Значит, прошли. Бросай его. – Она снова легла и накрылась одеялом. – Ты думаешь, что, если ты молодая и тебя покрасили в этот ужасный цвет, ты обязательно прорвешься, и весь мир будет у твоих ног. – Теперь мать говорила монотонным, скучным голосом, слушая который, я поймала себя на мысли, что лучше бы она на меня кричала. – Я видела твой фильм, его показывали в местном кинотеатре. Тебе кажется, что ты все умеешь, но я же вижу: ты даже не знаешь, куда руки девать. Это уровень любительской постановки в гимназии для девочек, уж не обессудь. Одно утешение – что остальные актеры ничуть не лучше, за исключением одного, который просто потешался над вами.

– Ты о Максе Дорсете?

– Понятия не имею, как его зовут. Он играл твоего отца.

– Значит, ты видела «Леди не плачут». А «Салли»? Ты смотрела «Салли»?

Мать поглядела на меня и усмехнулась.

– В следующий раз я пойду на твой фильм, когда твое имя будет стоять на афише первым, – сказала она. – Таня, я не знаю, что ты собираешься делать, но актерская профессия – это ад. Ты зависишь от всех и каждого, а как только ты перестаешь быть свежей и хорошенькой, тебя выбрасывают, причем выбрасывают те же самые, которые только вчера превозносили тебя до небес. Поэтому я не стану продавать свой дом и не стану никуда уезжать. Когда тебе надоест играть в кино, приезжай к нам, и мы будем воспитывать Жору. – Она с нежностью поглядела на ребенка. – Он такой спокойный и славный, что я иногда даже не верю, что он мой.

Я вернулась в Лос-Анджелес и первые месяцы 1932 года провела, снимаясь в ужасной картине студии «Калейдоскоп» и одновременно пытаясь ужиться с прислугой, подобранной через агентство по найму. В марте вышел «Наш враг», и тут произошло нечто неожиданное. Из картины, в которой снялись действительно хорошие актеры, публика запомнила только наивную подружку одного из героев, которую он убил, когда ему понравилась другая – певичка с хищным оскалом. Кадр, когда моя героиня в пальто и берете, которые на экране казались белыми, бежит вечером за своим дружком по улице, он останавливается и стреляет, потому что она ему надоела, а она успевает только сказать «За что?» и падает, потряс всех. Белые пальто и белые береты немедленно вошли в моду (в реальности из-за особенностей съемки они были светло-бежевыми). На студию стали приходить сотни писем, адресованных мне. Репортеры озаботились моим мнением по поводу вегетарианства, моды, высоты каблуков и почему-то – конца света. Убедившись, что студия повысила мой недельный оклад, я набралась смелости и отправилась к миссис Миллер. Я застала ее за чтением «Современного экрана» со статьей обо мне.

– Миссис Миллер, – сказала я, – я пришла просить вас об услуге. Скажите, сколько вы получаете за то, что управляете имуществом своего родственника?

– Давайте сразу перейдем к делу. – Миссис Миллер ничто не могло сбить с толку. – Чего, собственно, вы от меня хотите?

– Миссис Миллер, я малодушный, слабый человек. Я… У меня сложная работа. Мне надо, чтобы меня заставляли вставать в четыре утра, а ложиться в восемь вечера. Я постоянно ложусь слишком поздно, и от этого у меня масса проблем. Еще мне нужен человек, который будет наблюдать за порядком в доме… он не очень большой. И мне нужно, чтобы кто-то отвечал на звонки, проверял почту и отваживал незваных гостей, если вдруг таковые объявятся. – Я перевела дух. – Честно говоря, я пока немного получаю, поэтому сейчас я смогу вам платить по тридцать долларов в неделю, но когда мне станут платить больше…

Миссис Миллер усмехнулась.

– Что ж, тридцать долларов по нынешним временам – неплохая сумма. С другой стороны, мой родственник пока не собирается возвращаться с Ривьеры, и он… понимаете, он привык, что я всем тут занимаюсь. – Она испытующе посмотрела на меня. – Вы ведь разрешите мне отлучаться по делам, мисс Коротич? Три-четыре раза в неделю по несколько часов. Обещаю, на моей работе это никак не отразится.

– Я не имею ничего против ваших отлучек, миссис Миллер, – сказала я. – Мне нужно, чтобы кто-то взял на себя заботу о моем доме и организации моей жизни. Чертов гламур дается слишком тяжело. – Звезд и вообще известных актрис в то время именовали не секс-бомбами, а гламурными девушками.

– Не беспокойтесь, – сказала миссис Миллер. – Все наладится. Положитесь на меня!

39

Если вы думаете, что дальше начинается праздничная часть истории про Золушку, которая наконец-то добралась до молочных рек и кисельных берегов, вынуждена вас разочаровать. Для Шенберга мой успех послужил лишь основанием, чтобы требовать больше денег с других студий, если они хотели со мной работать. Сначала мена отправили на «Парадизио пикчерс» в какое-то маловразумительное подобие вестерна, затем на «Скайлайн» в качестве довеска к Стюарту Хэмилтону, которого одолжили играть главную роль. У Хэмилтона была репутация неисправимого ходока. Как-то, когда он пришел на вручение «Оскаров», один его знакомый не удержался от вопроса: