Волчья кровь - Татьяна Корсакова

– Реставрирую помаленьку. – Литош поймал ее вопросительный взгляд. – Те, что уже готовы, заняли свое почетное место в галерее, остались самые старые, самые сложные.

Она бы, наверное, прошла мимо этой картины, если бы холщевая драпировка вдруг с тихим шуршанием не упала на пол и Яся не столкнулась взглядом с почти точной копией Вадима Закревского. Мужчина, одетый в богатый, расшитый золотыми грифонами костюм, опирался на тяжелый, с виду двуручный меч и смотрел прямо Ясе в душу. Ох, какой же тяжелый был у него взгляд! Каменная плита, а не взгляд. И это только на портрете, а что же в жизни?

– А вот это он и есть. – Литош подошел к портрету, носком туфли отпихнул в сторону драпировку. – Граф Вацлав Закревский, благородный предок вашего будущего супруга. Удивительно, до чего же сильно фамильное сходство. У них даже наклон головы одинаковый.

Наклон одинаковый, но взгляд… Далеко суженому до такого, и понятно теперь, почему Вацлава прозвали Лютым.

– Это самый ранний и, подозреваю, единственный его портрет. Признаюсь, мне очень тяжело дается его реставрация, за пару часов работы устаю как собака, точно из меня выпивают всю силу.

В то, что силу выпивает портрет, Яся тут же поверила. Было в человеке, на нем изображенном, что-то такое… неправильное, нечеловеческое. Чтобы не смотреть в холодные, как февральское небо, глаза Вацлава, Яся отступила на шаг. Взгляд скользнул вниз, на покоящуюся на рукояти меча руку. На безымянном пальце тускло поблескивал перстень: волчья голова, синие камни глаз. Тот самый перстень…

– Что это? – Осторожно, самыми кончиками пальцев, Яся коснулась нарисованного кольца.

– И вы заметили?! – отчего-то обрадовался Литош. – Это, скажу я вам, очень странное явление. Я бы даже сказал, мистическое. Символом рода Закревских, как вы уже, наверное, знаете, является грифон. Мужчины рода не носили иных украшений, кроме как фамильных перстней с грифонами. А тут волк, причем, смею утверждать, металл, из которого сделано кольцо, не благородный. Обычное железо, на мой взгляд, что странно вдвойне. Нигде, никогда не упоминается об этом волчьем кольце, но, получается, оно было настолько дорого Вацлаву, что он надел его, когда позировал для парадного портрета. Удивительно, вы не находите?

– Да. – Яся вспомнила свинцовую тяжесть волчьего перстня и кивнула. Вот, значит, чье колечко! Понять бы еще, почему оно оказалось в таком неподходящем месте.

– Вынужден прервать вашу увлекательную беседу. – За спиной послышалось деликатное покашливание Вениамина. – Ярослава, у нас катастрофически мало времени…

От волчьего воя не спастись, не спрятаться. Лютуют серые, еще почище его самого лютуют. Давеча стадо овец загрызли вместе с пастухами, на деревню напали среди бела дня, разогнали скотину, напугали крестьян до смерти. Но это не беда, на то они и волки, чтобы бесчинства всякие творить. Другое плохо – вой нескончаемый. Подходят твари ночные под самые стены и воют, выворачивают душу, не дают выбросить из памяти то, что давно быльем поросло, тревожат сердце.

Зря он тогда Богдана отправил, лучше бы сам удостоверился, что волки свою работу сделали, с цыганкой покончили. А Богдан ничего не нашел, говорит – следы волчьи кругом, кровь, а тела нету. Может, разорвали на кусочки, утащили косточки в лес. Так-то оно так, только что-то неспокойно, и слова прощальные, самые непритворные, все из памяти не идут, да кошмары по ночам снятся. А еще вой этот…

Перстень, ответный подарок той, которую нельзя вспоминать, скалится волчьей пастью, зыркает глазами-каменьями, острыми клыками больно царапает кожу. Что же он от перстня-то не избавился?! Может, в нем и есть цыганский морок, может, от него все напасти?

Волчий перстень падает в огонь, выбивает из жарких угольев сноп искр, шипит зло, точно живой. Подбросить поленьев поболе да заслонку закрыть. Пущай горит-плавится, чтобы и следа от него не осталось. Он, Вацлав, свободный теперича и от прошлого, и от ведьминых чар.

Венчание завтра. Зосенька, невеста ненаглядная, уже и горностаевый плащ, свадебный подарок, примерила. Плащ тоже надо бы сжечь, потому как помнит он другие, не белые, словно снег, плечи, а смуглявые, те, что забыть никак не выходит, но жалко. Деньги за тот плащ уплачены немалые, вида он поистине королевского. Что ж добру пропадать?… Да и Зосеньке к лицу, потому как кровь в ней течет не волчья, а царская, породниться с такой женщиной – великая удача. Богат и знатен род Закревских, а станет еще знатнее. Разнесется слава о нем далеко за пределы Карпат, услышат о Вацлаве при королевском дворе, даст бог, заприметят, дозволят продвинуться еще дальше в чаяниях его немалых.

В небольшую, словно игрушечную, церквушку народу набилось под завязку, но даже это суетливое многолюдье не могло нарушить торжественность и какую-то знаковость происходящего. Ну зачем же дед пошел на такое кощунство?! Для чего освящать в церкви заведомо несчастный брак?

Льющийся сквозь витражные окна полуденный свет преломлялся, рассыпался по каменным плитам пола пестрыми брызгами, расцвечивал платье невесты праздничными сполохами, путался в украшенных белоснежными цветами волосах, заигрывал с изумрудным колье. Невеста была хороша. Настолько, что от непонятной тоски и злости сводило зубы и хотелось выть волком. Аристократическая бледность кожи, наклон головы такой, что позавидует и королева, едва ощутимое подрагивание длинных ресниц. Откуда что взялось?… Где пряталось все эти дни и недели?… А в желтых глазах – тоска и безысходность. И во взгляде что-то такое… отстраненное. Сама виновата! Никто силой к алтарю не тащил!

Украдкой Вадим смахнул выступившую на лбу испарину. Теперь уже недолго. Еще пара минут – и фамильное кольцо обретет новую хозяйку…

…Перстень с грифоном на тонком пальце невесты, нет, теперь уже законной жены, теряет родовой пафос, становится вроде как меньше и изящнее. Странно. А может, это все обман зрения? Может, из-за разноцветных витражных бликов? И в глазах желтых не слезы, а радостные искры. Добилась своего, получила то, что хотела…

– Подожди… – Холодные пальцы на его запястье обжигают огнем, так, что хочется отдернуть руку. – А это тебе от меня…

Грубая работа, не серебро даже, а примитивное железо, но до чего же красиво! Кольцо тяжелое, но тяжесть эта какая-то правильная, успокаивающая, примиряющая и с могильным холодом металла, и с недобрым блеском синих волчьих глаз.

Губы невесты, теперь уже жены, пахнут земляникой. Поцелуй целомудренно холодный, равнодушный. А хочется, чтобы горячий, чтобы до крови… До чего же мысли бредовые! В такой-то день, в таком-то месте…