Искатель. 1993. Выпуск №6 - Фредерик Дар

— Если бы мне раскроило череп, а не раздробило пальцы, эти кошмары прекратились бы совсем, — проговорил Поллок, задумчиво глядя на темную подушку, которая в этот миг приняла форму головы.

При первой же возможности он поведал врачу о своем умственном расстройстве. Поллок прекрасно понимал, что лишится рассудка, если не произойдет какое-нибудь спасительное для него событие. Врачу он наврал, что, будучи в Дагомее, стал очевидцем смертной казни через обезглавливание, и с тех пор одна из отсеченных голов беспрестанно преследует его. О том, что случилось на самом деле, он, разумеется, рассказывать не стал.

Лицо врача сделалось очень серьезным, и он нерешительно проговорил:

— Скажите, много ли внимания уделяли родители вашему религиозному воспитанию, когда вы были ребенком?

— Очень мало, — ответил Поллок.

По лицу врача пробежала тень.

— Не знаю, слыхали ли вы о чудесных исцелениях в Лурде, хотя, возможно, они вовсе и не «чудесные».

— Лечение верой? Боюсь, это вряд ли мне поможет, — отвечал Поллок, не отрывая взгляда от темной подушки.

Черты испещренного шрамами лица исказились в отвратительной гримасе.

Врач попробовал зайти с другого конца.

— Все это — игра воображения, — неожиданно бодро заявил он. — Тут-то вам как раз и нужно исцеление верой. У вас сдали нервы. Вы сейчас в сумеречном состоянии, в котором человек наиболее восприимчив ко всяким там духам и привидениям. Вам оказалось не под силу безболезненно пережить столь яркие впечатления. Я составлю вам микстуру, которая укрепит нервную систему и в особенности рассудок. Кроме того, вам надо побольше бывать на воздухе.

— Поны-целители — не для меня, — упорствовал Поллок.

— Вот поэтому мы и должны сами восстановить ваш тонус. Поезжайте куда-нибудь, где есть живительный свежий воздух. В Шотландию, Норвегию, Альпы…

— В Иерихон, если угодно, — ответил Поллок. — Помнится, туда отправился Нееман[59].

Тем не менее, как только зажили пальцы, Поллок предпринял храбрую попытку последовать совету доктора. Был ноябрь. Он попробовал играть в футбол, но вместо мяча гонял по полю жуткую перевернутую голову. Футболиста из него не вышло. Поллок махал ногами в слепом паническом страхе, а когда его ставили в ворота, с криком уворачивался от летящего прямо в руки мяча. Наслушавшись невероятных историй, из-за которых он и покинул Англию, чтобы отправиться в тропические странствия, Поллок обрек себя на общение исключительно с мужчинами. Но теперь, когда странности в его поведении становились все заметнее, даже мужчины начали сторониться его. Голова была уже не просто видением; она что-то тараторила, обращаясь к Поллоку с невнятными речами. Его охватил жуткий страх. Поллок проникся убеждением, что когда в следующий раз он схватит привидение, в руках у него окажется не какой-нибудь предмет обстановки, а настоящая отрезанная голова. Если поблизости никого не было, Поллок то осыпал голову проклятиями, то бросал взгляды, полные презрения, то умолял оставить его в покое. Как ни старался он держать себя в руках, но один или два раза видение накатывало на него в присутствии знакомых. Он замечал, что и квартирная хозяйка, и прислуга смотрят на него все более подозрительно.

Однажды в начале декабря к Поллоку приехал его ближайший родственник, двоюродный брат Арнольд. Приехал, чтобы проведать и попытаться вызвать на откровенность. Его узкие глазки жадно вглядывались в пожелтевшее, осунувшееся лицо кузена, которому казалось, что шляпа в руке Арнольда — вовсе не шляпа, а перевернутая голова Горгоны, уставившаяся на него своими горящими глазами.

Все же он по-прежнему был полон решимости покончить с этим наваждением. Взяв велосипед, Поллок поехал по обледенелой дороге из Уондсуорта в Кингстон и по пути обнаружил, что голова катится рядом, оставляя за собой темный след. Поллок стиснул зубы и наддал ходу. Когда он мчался вниз по склону холма к Ричмонд-Парк, видение вдруг обогнало велосипед и юркнуло под переднее колесо, да так проворно, что у Поллока не осталось времени на раздумья. Избегая столкновения с головой, он круто вывернул руль, со всего маху врезался в груду камней и сломал левое запястье.

Смерть пришла к нему рождественским утром. Всю ночь Поллока лихорадило, повязка на руке казалась раскаленным обручем, мучившие его кошмары были ярче и ужаснее, чем когда-либо прежде. В холодном, изменчивом и бесцветном предрассветном сумраке он сел на постели и увидел, что голова торчит на консоли, где накануне вечером стоял бронзовый кувшин.

— Но ведь я знаю, что это бронзовый кувшин, — сказал Поллок. Однако сомнение, запавшее в сознание, не давало покоя, и спустя несколько минут Поллок уже не мог с ним совладать. Он медленно встал с кровати, поднял руку и, дрожа, двинулся к кувшину. Сейчас он убедится, что воображение опять обмануло его, сейчас увидит блеск бронзы, который не спутаешь ни с каким другим… Казалось, колебания его длились целую вечность. Но вот пальцы коснулись щеки, покрытой узором из шрамов! Поллок судорожно отдернул руку. Все, это конец: даже осязание изменило ему.

Поллока трясло. Он налетел на кровать, наткнулся босыми ступнями на свои башмаки. Он вконец растерялся, как если бы его подхватил черный вихрь. Поллок ощупью добрался до туалетного столика, достал из ящика бритву и, сжав ее в ладони, сел на кровать. В зеркале он увидел свое лицо — бледное, изможденное и выражавшее лишь лютое отчаяние.

Перед мысленным взором быстро промелькнула вся его короткая жизнь. Жалкий родительский дом, жалкая школа, годы порочного бесчестного существования, грехопадения, на которые его то и дело толкало безудержное себялюбие, убожество и глупость… Все это явственно и беспощадно открылось его глазам в холодном утреннем свете. Вспомнилась хижина, схватка с порро, отступление вниз по реке в Сулиму, головорез менде с его багровым узелком, отчаянные попытки уничтожить отсеченную голову, все более навязчивые галлюцинации. Ведь он знал, что это были всего лишь галлюцинации! Обыкновенное наваждение. На какое-то мгновение к Поллоку вернулась надежда, и он отчаянно ухватился за нее. Он отвел глаза от зеркала и взглянул на консоль. Перевернутая голова гримасничала и ухмылялась. Подняв забинтованную руку, Поллок негнущимися пальцами ощупал шею и отыскал пульсирующую артерию. Стальное лезвие коснулось кожи, будто острая льдинка.

Утро было очень холодное.

Боб Шоу

ШУТКА ДЖОКОНДЫ