Монстр под алыми парусами - Яся Белая

Грэй никогда не нуждался, но прекрасно знал, на что толкают людей нищета и отчаяние. Он видел, как бедность ломала даже взрослых сильных мужчин. Что уж говорить о юной нежной девушке?

К тому же Грэй завел ситуацию в тупик. Вряд ли Ассоль согласится теперь принять от него хоть жалкий медяк. Ведь морок наверняка уже давно спал и она сто раз прокляла свою откровенность.

Грэю нестерпимо хотелось вытащить все свои богатства и усыпать золотом дорогу от рынка до маяка Ассоль. Чтобы никогда больше не видеть на ее лице печать нужды.

Незамеченный ею, он последовал дальше и стал свидетелем того, как бедность заставляет Ассоль ковыряться в объедках.

Смотреть на это было выше его сил. Поэтому Грэй приобрел у корзинщика самое крупное из его изделий и отправился за покупками. Окорок, головки сыра, румяные булки, наливные яблоки, сочный виноград – все полетело в корзину. Вскоре она была полна самыми изысканными и вкусными яствами. Тогда Грэй остановился возле милой цветочницы, вокруг которой резвился целый выводок ребятни, и попросил составить «самый красивый букет для самой красивой девушки на земле».

Цветочница улыбнулась, подмигнула ему и стала колдовать над цветами. И вот маленький душистый шедевр был готов. Женщина перевязала его голубой атласной лентой и протянула Грэю.

– Ваша жена – большая счастливица, – сказала она, пристраивая букет в его корзине.

– Почему вы так думаете? – немного удивленно поинтересовался Грэй.

– Потому что она еще небось нежится в постельке, а муж уже обо всем позаботился – и продукты, и цветы.

Грэй грустно вздохнул и ответил:

– Это я счастливый, потому что могу жить в мире, освещенном ее улыбкой.

– Везет же кому-то! – воскликнула цветочница.

Грэй же забрал свой товар и пробормотал под нос:

– Упаси судьба мою нереиду от такого везения.

Он отошел в ближайший безлюдный переулок, поставил Незримый коридор и вынырнул аккурат возле маяка. Поднес корзинку к самым дверям, достал из кармана блокнот и карандаш – неизменные орудия наблюдателя – и быстро написал: «От доброжелателя с благодарностью за свет маяка, что помог не сбиться с пути», вложил записку в букет, еще раз оглядел корзину с подарками и снова юркнул в Незримый коридор, не заметив Эгля, ошарашенно глядящего на него из-за угла маяка.

Когда Грэй вернулся на рынок, русой головки Ассоль уже нигде не было заметно. Но зато возле горы гнилых овощей валялась ее поломанная корзинка да втоптанные в грязь монеты.

У Грэя оборвалось сердце. С его маленькой нереидой случилась большая беда. Нырнув в ближайшую нишу, он прикрыл глаз и начал считывать «воздушные отпечатки». Картинки, как обычно, приходили обрывочные, нечеткие, как в беспокойных снах. Вот группка разодетых девиц глумится над Ассоль, вот бедняжка, плача, мчится по улицам, не разбирая дороги, вот какие-то ублюдки накидывают ей мешок на голову, грузят в телегу и куда-то везут.

Сосредоточиться, проследить маршрут, выяснить конечную точку… Перед внутренним взором Грэя будто развернулась карта местности, теперь он знал наверняка конечный путь маршрута похитителей.

И явился на выручку как раз вовремя – мерзавец трактирщик, этот недобитый крыс, смел протягивать свои гадкие лапы к его нереиде!

Так вот что и с кем обсуждал старейшина, когда Грэй третьего дня явился в его кабинет. Что ж, тогда Вик Броди еще больший идиот, чем если бы заключил договор с гуингаром!

– Напрасно ты так думаешь, – зло отозвался Грэй на насмешку трактирщика, сказавшего, что крики Ассоль никто не услышит.

В его душе и глазах приливной волной поднималась черная ярость. Она расползалась вокруг темными щупальцами, парализовывала врагов.

Грэй произнес заклинание, и в его руке сверкнул острый бумеранг. Он ловко запустил оружие, и лезвие мгновенно перерезало веревку, которой была привязана Ассоль.

Затем Грэй метнулся к ней и подхватил прежде, чем девушка рухнула на каменный пол. Окончательно избавив ее от пут, Грэй сурово приказал:

– Убирайтесь отсюда, нереида. Чтобы через минуту и духу вашего не было.

К счастью, она послушалась, вскочила, рванула к двери, выбежала на улицу.

Тогда он с облегчением вздохнул и поднялся, медленно поворачиваясь к незадачливым похитителям, которые будто приклеились к полу.

Хорошо, что она ушла.

Грэй не хотел, чтобы Ассоль видела, как он убивает.

Глава 24

Пробуждающаяся

Они спускались довольно долго.

Флоранс несколько раз останавливалась, поджидала их и ехидничала:

– Бескрылые, вы такие неповоротливые!

Лонгрен, глядя на нее, думал, как в таком крохотном существе помещается столько самодовольства и язвительности. Ответа не находил.

Лестница, которая казалась ему бесконечной, все же закончилась, и он, как матрос, ступающий на твердую землю после шаткой корабельной палубы, шагнул на небольшую платформу перед массивной железной дверью.

Здесь уже был слабый свет, хотя определить его источник Лонгрену не удалось. Флоранс зависла возле двери и поторопила королеву:

– Открывай уже!

– Разве ты не можешь проходить сквозь стены? – ехидно сказала та.

– Вот еще! – фыркнула фея. – Зачем тратить магию, когда ты можешь просто открыть!

Королева больше не спорила, она нажала на один из камней в кладке, и тяжелая дверь сдвинулась в сторону.

Когда Лонгрен взглянул в открывшийся проем, то понял, о чем говорила королева, попросив его не предпринимать поспешных решений. Потому что там он увидел Мэри. И то, в каком она была состоянии, поднимало в его душе темную и густую, как донный ил, злобу.

Мэри висела на стене, прикованная тяжелыми цепями. Грубые кандалы обхватывали ее тонкие белые запястья, а ладони пронзали гвозди. Она уронила голову, и длинные волосы, потерявшие цвет и сбившиеся в мочалку, почти скрывали хрупкую фигуру.

Ее одежды каким-то чудом оставались белоснежными, и на них особенно ярко выделялись капли крови из рассеченной грудной клетки, в которой сияло и пульсировало сердце. Кровь Мэри, золотисто-красная, собиралась в реторту, закрепленную у нее на животе. И когда наполнялась, бронзовая механическая рука, установленная тут же, в стене, забирала сосуд и выливала жидкость в прозрачную трубу, уходящую куда-то в противоположный угол…

– Мэри! – вскрикнул Лонгрен, кидаясь в ее камеру. Оттолкнул королеву, зыркнул на фею, которая пыталась пролететь первой. Они обе оторопели, но ему было не до них. – Мэри! Любимая!

Он не говорил ей это слово прежде. Раньше они вовсе не нуждались в словах, понимая друг друга и без них – по улыбке, по движению рук. Но сейчас они вырвались сами и казались единственно верными, потому что собственное сердце, будто тоже отверстое чьей-то злой волей, кровоточащее, но живое, вытолкнуло их с током крови…

Она вскинула голову, встретилась