Город счастливых роботов (авторский сборник) - Олег Дивов

Подожди, всему свое время.

Для Кена это время наступило, когда он надел костюм вместо рабочей куртки. Все вдруг стало очень серьезным. Пришлось делать жесткие выводы из того, что видишь, и принимать крутые решения.

А ведь Кен не только в девушках хронически запутывался, потому что всех любил; он вообще плыл по течению. Джейн была права: у него все получалось легко – правда, она не хотела понять, отчего так. А его несло мутным потоком вместе с тонущими бутылками. Умный парень Кен очень рано достиг того состояния русской нирваны, когда все-все понятно и сама бутылка уже есть сообщение. Он поэтому и из Америки сбежал. Он поэтому меня уговаривал идти на завод.

Я долго плыл по течению и не мог понять, отчего мне так плохо. А ему-то было хорошо.

Пока тоже не стало плохо. Пока он не понял, что застрял на заводе очень надолго и уже потерял слишком много времени. На заводе процветал идиотизм, и шла жестокая конкуренция за звание самого зубастого идиота, и надо было или включаться в нее, или сразу признать свое поражение.

Проигрывать он не умел. Играть не хотел.

В институте Кен выбрал специальность «культура производства», потому что ему понравилась идея эффективности как способа приведения мира в порядок. А еще это была интересная молодая профессия, компания ее фактически сама выдумала. С философией эффективности носились, как с новой религией. В Департамент отбирали самых мозговитых и по-хорошему отмороженных, для кого нет нерешаемых задач. В штаб-квартире «культура» уже проявила тенденцию нагибать всех, до кого дотянется, – и у нее получалось. Если дальше так пойдет, она скрутит всю планету в бублик и сделает ей хорошо. И будет всем счастье, и этого добьется Кен. Есть повод напрячься.

У нас в немытой России, гиблой второсортной стране, «культура» вынужденно занималась нагибанием рабочего класса на рабочем месте, бессмысленными совещаниями, нелепыми внедрениями и просто выла от тоски. Провинциальный завод обязан давать продукцию и не должен выдрючиваться. Поэтому «культуре» оставили полицейские функции, а креативные – заморозили. Весь креатив она тратила на то, чтобы подсидеть друг друга. Победитель уезжал в Америку и там наконец-то мог реально заняться тем, чему учился и что любил: эффективностью.

Кен не был готов к такому раскладу, когда структура, рожденная, чтобы продвигать рациональные решения и побеждать идиотизм на производстве, сама культивирует идиотизм на производстве, которое эту структуру породило, чтобы та побеждала идиотизм.

Так могли себя вести только настоящие идиоты. Кен чуть не запил с перепугу, но уже на второй день загула случайно встретил Риту Калиновски, и они разговорились. Раньше она не принимала Кена всерьез, потому что была старше на целых шесть лет, но юноша вырос, заматерел, и теперь это оказалось всего каких-то шесть лет. Рита была хорошая, и запой не удался. А вот с идиотами надо было что-то решать.

В «отделе культуры» собралось пятеро идиотов, включая Кена: трое менеджеров, такие мальчики на побегушках, старший менеджер, который их направлял и координировал, и начальник (в будущем году на пенсию), который ничего не делал, но за все отвечал бы, если бы его кто спрашивал. Калиновски, например, не спрашивал, ему было не до того – он, как всегда, решал задачи космического масштаба и такой же значимости. Только сменил ориентацию. С тех пор как животворящие звездюли преобразили Роя, он начал все больше и больше интересоваться практическими аспектами корпоративной этики. Со временем он подмял эту область «культуры» под себя и теперь никого к ней близко не подпускал, а отделу милостиво доверил решать вопросы технической эффективности.

Поскольку эффективность на заводе была не техническая, а долбаная, выходило, что Калиновски у нас местный Великий Инквизитор, хранитель тайн и вершитель судеб, а пятеро «культуристов» – даже не идиоты, а вообще дурилка картонная для имитации деятельности пятерых идиотов ради отчета в штаб-квартиру.

Оживляло ситуацию то, что в следующем году после третьего квартала начальник этой богадельни наконец-то удалялся на заслуженный покой, старший менеджер занимал его место, а один из троих рядовых садился в кресло старшего.

Вариантов у Кена было два: либо забить болт на службу и погрузиться в личную жизнь, благо Калиновски пропадал на работе, либо вступить в игру «кто кого запиндосит».

Официально игра называлсь «программа лояльности молодых специалистов». Кен оказался единственным из молодых специалистов, кто в ней не участвовал. Более того – он про нее не знал! Хотя влезть в игру и распихать там всех локтями ему было раз плюнуть, с его-то способностями и выучкой.

Как грамотно натасканный «культурист», он умел составлять психологические карты коллектива, писать всякие представления и справки по улучшению морального климата, запудриванию мозгов рабочим, поощрению клоунов и увольнению еретиков. Это была составная часть обеспечения эффективности. Сами «культуристы» внутри профессии делились на «техников» и «этиков». Не жестко: просто одни предпочитали курировать больше технологические вопросы, а другие, у кого склонность к решению психологических задач, – в основном этические. Кен был прирожденный «техник», а этику на заводе приватизировал Калиновски. И хотя должность Кена предполагала, что он будет страдать этой фигней тоже, в действительности он мог «этику» трогать по минимуму.

Каково было его удивление, когда он узнал, что за этикой на заводе следит каждый второй, и за это начисляются очки, и уже по очкам принимаются решения о продвижении молодых талантов, и набираются очки самыми беспардонными способами. И курирует всю эту хренотень – здравствуйте, я ваша тетя – милейший парень Рой Калиновски.

Бывший фанатичный «техник», Рой теперь элементарно боялся, до дрожи в коленках, пиндосить рабочих на конвейере, но кого-то ведь ему надо было пиндосить. И он взялся за тех, кто уж точно не побьет его. Учел прежние ошибки. Выбросил кнут и действовал исключительно пряником. Точнее, создал такую схему, в которой кнута вовсе не было – молодые управленцы сами бежали сломя голову за вкусняшкой под названием «власть».

Кена чуть не стошнило, когда ему рассказала про эту веселую игру Машка Трушкина, которая нынче с целью сближения культур и укрепления мира во всем мире спала с каким-то пиндосом, а тот оказался болтлив и ни во что не ставил Кодекс корпоративной этики. Иногда он Машке надоедал, и та вспоминала, что давно не ходила в гости к Кену – а тот не сопротивлялся, потому что Тру была хорошая. И, в общем, Тру зашла, а потом сообщила интересную новость.