Глобальный треугольник. Россия – США – Китай. От разрушения СССР до Евромайдана. Хроники будущего - Владимир Винников

Однако поколению «маленьких императоров», как называют единственных детей в современных китайских семьях, в случае сохранения нынешней демографической политики государства, уже через 10–15 лет придется нести на себе весьма тяжелую социальную нагрузку в виде так называемой «перевернутой семейной пирамиды» с формулой 4:2:1, то есть когда на четверых родителей приходится двое детей и всего один внук. Подобная демографическая модель приводит к ускоренному «старению» населения — согласно большинству экспертных оценок, уже к 2015 году средний возраст жителей КНР преодолеет планку 35 лет, а количество людей старше 60 лет превысит 200 млн. человек. К 2040 году пенсионеров должно стать уже свыше 400 млн., а средний возраст китайца окажется около 42 лет, как у современной Японии (сегодня мировую «пальму первенства» здесь держит карликовое европейское государство Монако — 45 лет). Поскольку действующая в КНР система пенсионного обеспечения не может быть эффективной при соотношении работающие/ пенсионеры ниже, чем 4 к 1, это потребует от руководства страны не позднее 2025 года осуществления кардинальных социальных реформ. При этом стоит заметить, что именно на 2025–2030 годы Академия общественных наук КНР прогнозирует «экономически обоснованный» максимум населения — 1,45 млрд. человек, после чего должно начаться его сокращение. В противном случае, по мнению ученых, произойдёт необратимая деградация всего китайского «жизненного пространства», уже сегодня испытывающего жесточайшую экологическую нагрузку, что с высокой долей вероятности может привести к масштабным социально-политическим потрясениям — как внутри КНР, так и за её пределами. Видимо, именно поэтому, выбирая в середине 70-х из двух зол: перенаселением завтра и старением/депопуляцией страны послезавтра, — китайские руководители предпочли более отдаленное и управляемое зло.

Еще одним фактором, определившим столь жесткую демографическую политику, был и остается растущий дефицит пахотных земель. Если в 1953 году на душу населения КНР приходилось 0,18 га пашни, и это был один из самых низких показателей в мире, то в 1987 году — 0,09 га, в 2000 году — 0,075 га, и в 2007 году, за счет массового распахивания новых низкоплодородных земель в центре и на севере страны — 0,09 га.

Стоит заметить, что дополнительную демографическую проблему создаёт жесткий конфликт традиционных гендерных предпочтений китайского общества с государственной политикой ограничения рождаемости. Мальчик здесь рассматривается как будущий наследник и кормилец семьи, в то время как девочка должна из неё «уходить». Поэтому, сталкиваясь с требованием «одна семья — один ребенок», китайцы всеми правдами и неправдами стараются рожать себе сыновей, а не дочерей. В результате к концу 2007 года китайских мальчиков в возрасте до десяти лет оказалось на 13,1 млн. больше, чем девочек того же возраста, а соотношение между новорожденными составляло примерно 119:100 в пользу «сильного» пола. Итогом данного демографического процесса становится нарастающий «дефицит невест», который, в свою очередь, сильно понижает демографический прогноз для Китая. По этой причине до 2030 года примерно 30 млн. молодых мужчин не смогут создать собственную семью и обзавестись детьми. Каким образом будет решаться данная проблема — пока совершенно неясно.

Проблемы межэтнических и межконфессиональных отношений для современного Китая не являются сколько-нибудь острыми, хотя ситуацию в Синьцзян-Уйгурском и Тибетском автономных районах трудно считать благополучной. Однако, поскольку численность уйгуров и казахов, вместе взятых, согласно переписи 2000 года, составляет около 10 млн. человек, а тибетцев — около 5 млн. человек, для центрального правительства в Пекине не представляет никакой сложности осуществлять полный контроль над этими территориями.

Помимо непосредственной численности и этнического состава населения, важнейшую роль для демографической ситуации в стране играет его распределение по территории (плотность населения). В этом отношении КНР обладает весьма выраженной спецификой, поскольку подавляющее большинство населения страны сосредоточено в его центральной и юго-восточной части, а остальные регионы, в географическом отношении представляющие собой высокогорья, полупустыни и пустыни, заселены относительно слабо. В результате 90 % жителей Китая, в основном этнические ханьцы, сосредоточены всего лишь на 20 % его территории.

Плотность населения по административным районам КНР в 2005 году (ru.wikipedia.org)

Как можно видеть по данной картограмме, средняя плотность населения Китая в 2007 году (~138,5 чел/км2, что выше показателя Азии в целом — 91,72 чел/км2) уменьшается по общему вектору «юго-восток → северо-запад», причем наиболее населенные районы, расположенные на тихоокеанском побережье, одновременно выступают и в качестве главных «локомотивов» социально-экономического развития страны.

Иными словами, в демографическом отношении Китай по-прежнему развернут лицом к Тихоокеанскому бассейну и повернут спиной к Монголии, республикам Центральной Азии и России, хотя огромные потоки российского сырья, идущие прежде всего через провинции Хэйлунцзян и Цзилинь, способствуют ускоренному экономическому развитию этих территорий, в том числе за счет положительного сальдо внутренней миграции. То же самое на ближайшую перспективу можно сказать о Синьцзян-Уйгурском автономном районе, пограничном с «постсоветскими» республиками Центральной Азии, которые обладают значительными и привлекательными для КНР запасами сырья, в первую очередь — энергоносителей (нефть, газ, урановая руда, гидроэнергоресурсы)

Исходя из приведенных выше данных, можно сделать вывод, что угроза «демографической агрессии» Китая, особенно в российском направлении, о которой достаточно много говорят как в нашей стране, так и на Западе, выглядит сильно преувеличенной. Никаких десятков, а тем более — сотен миллионов китайцев, жаждущих переселиться в российскую Сибирь и на Дальний Восток, просто не существует в природе. Единственным относительно свободным демографическим потенциалом КНР на период 2010–2030 годов являются те самые 30–40 миллионов «лишних женихов», которые если частично и выйдут за пределы Поднебесной, то, скорее всего, будут направлены по преимуществу в страны Юго-Восточной Азии, Австралию, США и Латинскую Америку. Что касается собственно китайской диаспоры в России, то её численность к этому времени, если не произойдет никаких неожиданностей, увеличится максимум до 7–8 миллионов человек.

Социальная структура и социальные изменения в современном Китае

Говоря о бурном развитии современного Китая в военно-политическом и социально-экономическом измерениях, не стоит, разумеется, забывать о том, что это развитие, несмотря на более чем впечатляющие масштабы, всё-таки носит «догоняющий» характер и базируется, в основном, не на собственном культурно-историческом субстрате континентального Китая, а на присвоении и освоении китайским обществом инокультурных, внешних по отношению к нему «цивилизационных кодов».

Данная ситуация вовсе не является уникальной в мировой истории, от древнего мира (взять хотя бы пример Римской республики) и до наших дней, однако в случае современного Китая можно отметить очень высокий уровень её специфичности, который обусловлен целым рядом взаимодействующих факторов.

Во-первых, системная модернизация китайского общества осуществляется в условиях мировой глобализации. Это первый и пока единственный опыт подобного рода. Дело в том, что даже ближайшая по времени (и месту) «постиндустриальная» системная модернизация так называемых «азиатских тигров», осуществлялась в период 70-х-80-х годов, то есть в принципиально иных социально-экономических условиях.

Глобализация как таковая — это, прежде всего, общекультурный феномен современного человечества, представляющий собой массированный обмен информацией в режиме реального времени, или, как сейчас принято говорить, «он-лайн». В грубом приближении первой ласточкой глобализации можно считать установление постоянной «горячей линии» связи между Белым Домом и Кремлем после Карибского кризиса 1962 года, а «реперными точками» — окончательное формирование 24-спутниковой системы глобального позиционирования GPS (декабрь 1993 года) и смыкание первого «мирового кольца» оптико-волоконной связи у Владивостока (август 1994 года).

Именно после этого все информационные (а вместе с ними, как будет показано ниже, — и финансовые) потоки приобрели нынешнее глобальное качество — подобно тому, как гелий при температуре 4,2°К приобретает свойство сверхпроводимости.

Разумеется, возникновение и развитие подобного феномена было сопряжено с попыткой определенных общественно-политических сил Запада, прежде всего в США, монополизировать управление им в своих интересах и для достижения собственных целей. Механизмы такой монополизации, которую можно назвать «глобализацией», уже изначально были весьма многочисленными, изощренными и системными. В данной связи достаточно упомянуть о том, что всем хорошо известный Интернет создавался по заказу Пентагона и до сих пор имеет «закрытый» сверхскоростной сегмент, который может использоваться исключительно военно-политическими структурами США — в то время как «открытый» глобальный сегмент Интернета находится под непрерывным мониторингом их серверов, именуемых в просторечии «ботами ЦРУ».