Глобальный треугольник. Россия – США – Китай. От разрушения СССР до Евромайдана. Хроники будущего - Владимир Винников

Конвертация экономической мощи

Разумеется, обладая такого уровня финансово-экономической базой, Китай не может замыкаться в собственных границах и активно использует любые возможности для расширения своей «зоны влияния» и для конвертации достигнутых экономических преимуществ в преимущества политические и военно-стратегические.

Китайская экспансия идет одновременно по нескольким направлениям.

Первое из них — активное использование диаспоры, так называемых «хуацяо», этнических китайцев, постоянно проживающих за рубежом. Производимый ими «скрытый» ВВП по итогам 2007 г. может быть оценен суммой около $1 трлн. Впрочем, ресурс «хуацяо» не может быть сведен к простой экономической «инфильтрации». Этот канал широко используется и для захвата ключевых позиций в мировой экономике (например, 8 из 10 крупнейших морских портов мира в настоящее время контролируются компаниями, принадлежащими этническим китайцам), и для «несанкционированного» получения и распространения информации, включая новейшие научные разработки и технологии «в готовом виде». Гигантским прорывом в этом отношении можно считать назначение министром энергетики в будущей «президентской команде» Барака Обамы нобелевского лауреата Стивена Чу, родившегося в США сына китайских эмигрантов.

Второе направление — «обычное» проникновение китайских корпораций на внешние рынки. Перечень европейских, американских, азиатских, австралийских и прочих компаний, в управление которыми за последние годы вошли собственно китайские инвесторы, может занять сотни страниц убористого текста. Причем здесь экспансия идет по всем направлениям: от добычи первичного сырья до крупнейших финансовых институтов и предприятий high-tech. Только за 9,9 % акций американской финансовой корпорации «Morgan Stanley» в декабре 2007 года государственная компания КНР «China investment» заплатила $5 млрд. На эти цели, согласно официальным китайским данным, только в 2007 г. было израсходовано $18,72 млрд. долл., или на 6,2 % больше, чем в 2006 г., а общий объём накопленных инвестиций составил $92,05 млрд. Видимо, речь идет исключительно о государственных инвестициях, поскольку, согласно оценкам «Merrill Lynch», общая сумма затрат китайских инвесторов на выкуп активов зарубежных компаний в 2007 г. составила $29,2 млрд.

И если в Юго-Восточной Азии, традиционной зоне китайского влияния, экспансия «красного дракона» осуществляется в основном через «хуацяо», то страны Черной Африки активно подчиняются китайским интересам благодаря деятельности государственных структур КНР, в 90-е годы получивших почти полную свободу рук на этом «брошенном континенте». Впрочем, Пекин рассматривает данные государства не только как источник сырья для своей быстрорастущей экономики, но и как серьезный внешнеполитический рычаг, позволяющий воздействовать на партнеров в третьих странах. Для иллюстрации данного тезиса, пожалуй, лучше всего подходят те сложности, которые в ноябре текущего года возникли у крупнейшего российского олигарха Олега Дерипаски с реализацией крупных бизнес-проектов в Нигерии и Гвинее. В последней из названных стран купленные его компанией «Rusal» предприятия по производству глинозема вдруг стали объектом массовых акций протеста местного населения в связи с их «вредом для экологии», а правительство Гвинеи объявило о возможном одностороннем разрыве контрактов. Несомненно, такое воздействие должно было повлиять и повлияло на позицию Олега Дерипаски, представляющего российское бизнес-сообщество в структурах АТЭС, по ряду совместных энергетических и оборонных проектов с Китаем.

Вообще, активное участие КНР в различного рода региональных международных организациях следует признать последним по месту, но не по значению направлением его экономической экспансии. Самыми важными здесь являются Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), созданная в июне 2001 года и фактически установившая в постсоветских республиках Центральной Азии российско-китайский кондоминиум, а также создание в 2006 году зоны ACU (Asian currency unit), объединяющей валюты 13 стран Азиатско-Тихоокеанского региона.

Что дальше?

Экономическое будущее любой страны определяется её инвестиционной программой. И именно в этой области превосходство Китая над потенциальными конкурентами особенно велико. Судя по цифрам потребления стали и цемента, капиталовложения КНР в основные фонды экономики превышают американские в 3–4 раза и примерно равны капиталовложениям в основные фонды всех стран-членов Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).

Капиталовложения КНР в промышленность составили в 2007 г., по официальным данным, 4984 млрд. юаней, или, считая по паритету покупательной способности инвестиционного юаня, $2,5 трлн. Китай вкладывает в промышленность в 4–5 раз больше средств, чем США, и примерно вдвое больше, чем США и ЕС, вместе взятые.

В 2006 г. в КНР строились электростанции и электроэнергоблоки мощностью 522 млн. квт, объекты по добыче угля — 1,11 млрд. т, нефти — 223 млн. т, выплавке чугуна — 79 млн. т, стали — 7 млн. т, меди — 2,33 млн. т, электролитического алюминия — 4,4 млн. т, цемента — 581 млн. т (и это при том, что в 2007 г. было произведено 1360 млн. т цемента), химических удобрений (считая только по действующему началу) — 28 млн. т, бумаги и картона — 33 млн. т, и т. д. Мощность введенных в КНР в 2007 г. электростанций (100 млн. квт) примерно соответствует суммарному вводу мощностей в мировой электроэнергетике без Китая. И всё это — практически без участия иностранных инвесторов, доля которых в инвестиционном обеспечении развития промышленности КНР, если считать по ППС инвестиционного юаня, находится в пределах статистической погрешности — 3 %.

Даже согласно официальным статистическим данным, завышенным для Соединенных Штатов и заниженным для Китая, при пересчете ВВП по обменному курсу валют, за 2001–2007 гг. на 1 доллар прироста ВВП в США приходилось в среднем 1,38 доллара прироста чистого внешнего долга, а в КНР — всего лишь 13 центов. Эти цифры лишний раз подчеркивают разницу между паразитически-перераспределительным характером современной «глобализационной» модели западной экономики, чьим безусловным центром являются США, и «мастерской мира», которой стал Китай.

КНР давно занимает первое место в мире по объёму экспортно-импортных операций, её внешнеторговый оборот в 2007 г. составил $2173,83 млрд. (+23,5 %), в том числе экспорт — $1218,01 млрд. (+25,7 %), а импорт — $955,82 млрд. (+20,8 %). Положительное сальдо внешней торговли достигло $262,19 млрд. (+47,74 %).

Если не возникнет никаких форс-мажорных обстоятельств, то к 2020 г. КНР должен по размерам промышленного производства в 4–5 раз превзойти США и минимум в полтора раза — США, Канаду и Евросоюз, вместе взятые, заняв в мировой экономике монопольное положение, сопоставимое, скажем, с положением тех же Соединенных Штатов Америки после Второй Мировой войны, когда они сосредоточили в своих руках примерно 50 % мирового промышленного производства.

Впрочем, подобный «мирный» сценарий развития уже сегодня можно считать невыполнимым. И даже не из-за разразившегося в июле 2008 г. глобального финансово-экономического кризиса, который вверг страны так называемого «золотого миллиарда» пока в рецессию, которая в самой ближайшей перспективе может обернуться катастрофой, куда более глубокой, чем Великая Депрессия 30-х годов. Но этот кризис — скорее, не причина, а следствие тех фундаментальных сдвигов, которые произошли в мировой экономике в конце XX-начале XXI столетий. И главным из этих сдвигов следует считать именно выход КНР на позицию мирового экономического лидера, которую до этого занимали Соединенные Штаты Америки.

Перемены подобного масштаба по определению должны сопровождаться не только экономическим кризисом как реакцией всех участников действующей системы мировой экономики, но и кризисом военно-политическим. Без оценки соответствующих рисков — хотя бы в первом приближении — ни один прогноз нельзя будет считать более-менее адекватным.

Таблица 1–3. Текущие и прогнозные показатели экономики КНР и стран Запада.

* Данные по Европейскому Союзу рассчитывались на 25 стран (Австрия, Бельгия, Великобритания, Германия, Греция, Дания, Ирландия, Испания, Италия, Люксембург, Нидерланды, Португалия, Финляндия, Франция, Швеция, а также вступившие в мае 2004 г. Венгрия, Кипр, Латвия, Литва, Мальта, Польша, Словакия, Словения, Чехия, Эстония).

** Прогнозные показатели по вероятностному варианту.

Экономические риски

Собственно экономические риски для Китая можно разделить на три большие группы: риски внутренние, риски импортные и риски экспортные.

Если начинать с внутренних рисков, то в их числе необходимо отметить прежде всего инфраструктурные и экологические проблемы. По основным своим характеристикам китайское производство является технологически «грязным», промышленные отходы, как правило, утилизируются в недостаточной мере либо не утилизируются вообще. Согласно отчетам соответствующих международных организаций и китайских экономических ведомств, из 20 наиболее загрязненных городов мира 10 находятся в Китае. Ежегодный сброс промышленных сточных вод достигает 25 млрд. м3, бытовых сточных вод — 29 млрд. м3, из них удовлетворительно очищается не более 15 %. При этом уровень реального потребления воды (460 м3 на человека в год) составляет лишь треть от среднемирового, в конце 90-х годов почти в половине китайских городов ощущался недостаток пресной воды. В целом же годовой дефицит водопотребления оценивался в 30 млрд. м3, а к 2020 году должен достичь 50 млрд. м3.