Центральная Азия: От века империй до наших дней - Адиб Халид

сохранения экономических взаимосвязей в регионе. Предложение отклонили. Центральным стал вопрос о том, где именно проходят границы – как этнические, так и территориальные – между народами Центральной Азии. До того момента классификации этнического состава региона не существовало. Первоначальное обсуждение касалось всего трех национальностей. Еще несколько категорий, существующих сегодня в Центральной Азии, сформировались в процессе размежевания, когда интересы местных элит и современные методы этнографической категоризации сложным образом пересеклись с политическими интересами советского режима, который тогда еще только набирал силу.

Предложения о формировании узбекской нации сформулировала Бухарская коммунистическая партия, выдвинув идею «создания Узбекистана на основе Бухары». В основном документе приводился простой аргумент: «Узбекский народ, ранее объединенный государством Тимура и его преемников, за последние столетия распался на отдельные части. На протяжении веков этот распад характеризовался ослаблением экономических сил и политических структур, заключительной стадией которых является экономический застой, потеря государственного единства и физическое уничтожение народа под господством ханств, эмиратов и царизма». В документе утверждалось, что государство Тимуридов было национальным государством узбеков (ключевой аргумент чагатайского проекта), а распад этого единого государства рассматривался как причина упадка, культурной отсталости и даже эксплуатации. Теперь же, когда революция «вывела узбекский народ на новый этап исторического развития», необходимо было сделать так, чтобы «все народы, носящие единое имя», получили свои, отдельные советские политические единицы на национальной основе, в соответствии с особенностями их образа жизни и экономических практик»{163}. Такие национальные единицы позволят партии «проводить комплексную экономическую и культурную работу» и облегчить строительство социализма. Автором документа был Файзулла Ходжаев, молодой премьер-министр Бухарской народной республики и самопровозглашенный ученик Фитрата. Ходжаев превратил проект восстановления национального единства узбекского народа в важную революционную задачу Советского государства. В каком-то смысле новый Узбекистан должен был стать прежней Бухарой, где соберется все оседлое население Центральной Азии, за исключением кочевников, которых бухарские правители так и не смогли подчинить. Эта идея стала кульминацией чагатайского проекта, который представлял оседлое население Центральной Азии как единую нацию. В некотором роде это было и воссозданием тимуридской государственности в советских условиях.

Самый серьезный вызов бухарскому проекту для Узбекистана исходил от казахской комиссии. Ее возглавлял Султанбек Кожанов (1894–1938), человек непростой судьбы. В 1917 году он издавал вместе с Мустафой Шокаем в Ташкенте газету на казахском языке и участвовал в организации казахского движения. В 1921 году, вступив в Коммунистическую партию, он сопровождал Георгия Сафарова в ходе его деколонизаторской поездки по Семиречью. Вначале Кожанов выступал за создание центральноазиатской федерации, но, как только от этой идеи отказались, он и его коллеги выбрали себе другую цель, занимавшую все казахские элиты в начале XX века: объединить всех казахов в одну политическую единицу. Казахи Туркестана должны были объединиться с жителями Казахской автономной республики, существовавшей с 1920 года на территории бывшего Степного генерал-губернаторства. С этой целью они претендовали на все Семиречье и Сырдарьинский район, включая город Ташкент, который, по их мнению, был центром экономической жизни Казахстана и должен принадлежать казахам. Претензии узбеков казахские представители высмеивали и утверждали, что узбеки вообще не являются настоящей нацией, а представляют собой совокупность различных групп, не способных претендовать на оформление национальной государственности. Туркмены поддержали казахов – главным образом для того, чтобы избежать экономического господства узбеков. Киргизам удалось доказать, что они отличаются от казахов (казахские делегаты решительно оспаривали эту точку зрения), и каракалпакам тоже.

Жаркие споры между различными комиссиями, похоже, застали Москву и ее эмиссаров врасплох. Лидеры Центральноазиатского бюро европейского происхождения пытались установить правила принятия решений, и последнее слово по наиболее спорным вопросам оставалось за Москвой. Что Ташкент должен стать частью Узбекистана, а не Казахстана, постановил сам Сталин, однако стенограммы дискуссий ясно показывают, что ход этих дискуссий определяли коммунисты Центральной Азии{164}.

В ходе размежевания Туркестан, Бухара и Хива перестали существовать, а на их месте возникло несколько новых национальных территорий. Узбекистан и Туркменистан стали союзными республиками, подписав договор, зафиксировавший образование федеративного союза. Казахи не получили Ташкента, однако к Казахской автономной республике, основанной в 1920 году, отошла большая часть Сырдарьинского района и все Семиречье. Советский проект национального размежевания осуществил мечту казахского политического класса, сформулированную еще в 1917 году. Казахстан стал автономной республикой в составе Российской республики, а каракалпакам и киргизам достались автономные округа, также в составе Российской республики. Наконец, внутри Узбекистана была создана Таджикская автономная республика. За следующие двенадцать лет на карте произошли некоторые изменения, и некоторые территории получили более высокую степень автономии: Таджикистан стал союзной республикой в 1929 году, а Казахстан и Киргизия – в 1936 году. В 1936 году Каракалпакский автономный округ получил статус автономной республики в составе Узбекистана. К этому моменту политическая карта Центральной Азии приняла свои нынешние очертания.

Самое важное в проекте размежевания – торжество идеи нации, которая стала основным способом идентификации. Советская политика признала и кодифицировала национальность, хотя и продолжала настаивать на тезисе об универсальности Истории. Всем нациям было суждено пройти один и тот же путь прогресса и достичь бесклассового общества, только делать это они должны были на своих родных языках и в своих национальных костюмах. Всех советских граждан официально классифицировали по национальности. Она стала не просто абстрактным ощущением культурной принадлежности, а частью юридической идентичности человека. Национальность записывалась в документах, удостоверяющих личность, и была одним из существенных факторов на протяжении жизненного пути советского гражданина. Обещаниям национального самоопределения суждено было на несколько десятилетий вперед стать важной частью представлений о сути советского строя. Коммунистический режим превратил разные национальные проекты центральноазиатских интеллектуалов в политическую реальность. Кроме того, признав существование шести наций, он на долгие годы заморозил различия в том виде, в каком они существовали в 1924 году. Реальность некоторых из них (узбеков и казахов) была более очевидной, других же (например, киргизов и каракалпаков) – менее. Казахская интеллигенция рассматривала последние две группы как подгруппы казахской нации, однако активизм в Киргизской и Каракалпакской автономиях привел к формированию там отдельных наций. А вот в таких группах, как сарты или кипчаки, таких активистов не нашлось, и национальной мобилизации не случилось, и потому они исчезли из официальной номенклатуры и стали рассматриваться как часть узбекского народа.

Так сформировалась новая карта Центральной Азии с вроде как национальными республиками. Собрали их из разных частей. Казахстан объединил земли бывшего Степного края с территориями Семиречья и Сырдарьинского района Туркестана. Политические активисты из этих двух регионов вели деятельность разрозненно, и на объединение в цельную политическую элиту у них ушло некоторое время. В состав Узбекистана и Туркменистана вошли земли Туркестана, которые в течение нескольких десятилетий находились под прямым управлением России, а также протектораты Бухара и Хива, которыми Россия никогда не управляла. Республики не были похожи друг на друга. Узбекистан, ставший союзной республикой в 1924 году, включал в себя крупные города региона и претендовал почти на все их наследие. Другие республики в значительной степени определяли себя, отталкиваясь от Узбекистана. Казахстан тем временем занял территорию, сравнимую с Британской Индией. Он стал автономной республикой в составе РСФСР, что укрепило давнюю глубокую связь степной зоны с Россией. Позднее, в 1920-х годах, когда советские политики разделили Советский Союз на ряд экономических зон, Казахстан стал самостоятельным экономическим регионом, отдельным от остальных четырех республик Центральной Азии. (Такова была логика советского речевого оборота «Центральная Азия и Казахстан», который на Западе часто ошибочно принимали за очередную попытку «разделять и властвовать».)

Не бывает так, чтобы национальные границы снисходили с небес, они всегда возникают в результате политической борьбы между национальными движениями и государствами. Следует помнить, что эта борьба уже происходила между жителями Центральной Азии и не была на ровном месте навязана Советами (не говоря уже о самом Сталине). Как только появились национальные территории, принадлежность к ним приобрела новое значение в повседневной жизни. То, к какой общности человек относился – к узбекам Узбекистана или к казахам Казахстана, – отныне имело значение. Нации получили право собственности на свои территории, и титульные нации – распространенное в Советском Союзе название