Пятое время года - Ксения Михайловна Велембовская

— Ну, ты глупости-то только давай не говори! — Милый Ленька увернулся от благодарного, со слезами поцелуя, подскочил и нервно заходил от стола к окну. — Это мне, уж я и сам не знаю за что, в жизни так повезло, что я тебя-то встретил. Поняла? — Отодвинув штору, он выглянул на улицу: с возрастом признания даются Лене все труднее. — …Ладно, не плачь, хватит уж.

— Не буду… Послушай, Лень, я вот о чем я сейчас подумала. У нас с тобой ведь тоже не было свадьбы. Главное, чтобы Женечка с Борисом любили друг друга.

— Тогда, Нин, война была, а в мирное время должен быть порядок. Вон, у Инки какая замечательная вышла свадьба! Мне Ефим Ароныч по сию пору все вспоминает, как с тобой вальсы отплясывал… А, черт с ними! Как хотят. Баба с возу, кобыле легче! Давай-ка, включи телевизор. Сейчас будут новости, после «Знатоки». Поглядим вместе?

— Обязательно. Только я сначала пойду посмотрю, как там наша невеста.

Невеста с индифферентным видом лежала на диване, изучая «Советский экран», который валяется у нее уже месяц и давным-давно прочитан от корки до корки.

— Ну-ка, Женечка, подвинься. Что ты обижаешься, Жек? Это мы должны обижаться. Если вы с Борисом решили пожениться, почему нельзя было сказать об этом заранее? Из уважения к папе прийти вдвоем, как положено…

— Где это так положено? — «Советский экран» полетел на пол. — Ты посмотри в окно! Двадцатый век на дворе! А вы все с вашими замшелыми установками! Какое имеет значение, пришли мы или не пришли? Вместо того чтобы поздравить меня, учинили скандал! Я взрослый, самостоятельный человек! Закончила институт, через неделю выхожу на работу! Имею я право выйти замуж?

— Безусловно имеешь. Но, по-моему, мы тоже заслужили право рассчитывать, что избранник нашей дочери попросит у нас, у папы, ее руки.

— Избранник?.. Ха-ха-ха!.. — Женька прямо покатилась со смеху. — Ну, ты даешь! Кто это сейчас просит руки или ноги? Одни вахлаки из Урюпинска!

Так и подмывало ответить ей: это твой Борис вахлак! Приличные молодые люди так себя не ведут! Околачивался в доме, поедал суп кастрюлями, а как дело дошло до женитьбы, он, видите ли, не пожелал явиться! Такой вдруг стал современный, куда там! Почему-то Слава посчитал своим долгом попросить у папы Инусиной руки. Пришел в новом костюме, в белой рубашке с галстуком, принес будущей теще цветы… Но ничего этого Женя, естественно, не услышала. Иначе она сейчас заорала бы истерическим голосом: так я и знала, что ты приведешь мне в пример свою Инку! Всем известно, что она у тебя самая любимая, а на меня тебе наплевать!

Глупенькая, она всю жизнь, с самого раннего детства и до сих пор, страшно ревнует к Инусе. И не только к Инусе, но и к Лене. Вот и сейчас, судя по обиженно надутым щечкам, Женя злилась не столько на Леню, сколько на «мамулю», которая должна была сразу же занять ее сторону, кинуться вдогонку, а она, предательница, осталась с папой!.. А раз Женечка по-прежнему ревнует, значит, и любит по-прежнему. Конечно, любит. Просто когда эти девчонки влюбляются, они становятся полоумными. И это надо пережить.

— Ладно, Жек, скажи-ка мне лучше, когда у нас намечается прибавление в семействе?

— В конце марта… Мамуль, смени пластинку. У девушки и так настроение фиговое.

— Ну, хорошо… А кто у Бориса родители? Вероятно, нам с папой следует познакомиться с ними?

— Очень вам нужно с ними знакомиться! Большая радость!.. К счастью, у Борьки одна мамашка. Зато, мамуль, такой потрясный экземплярчик! — Невозможная дурочка, Женя свела глаза к носу, отклячила нижнюю губу и, скорчив идиотскую физиономию, фыркнула от смеха. — Помнишь черепаху Тортилу? Копия эта Роза Соломонна! Только та сидела в болоте, а Роза — в районной поликлинике. С большим, мамуль, гражданским приветом тетка!

— Что ты такое говоришь? Она же мать твоего будущего мужа!

— Ой, опять ты за свои проповеди! Да в гробу я ее видела, эту Розу! В белых тапках! Какое отношение она имеет к тому, что нам с Борькой обалденно хорошо в постели? Самое главное, мамуль, — это секс…

Не дожидаясь дальнейших откровений доченьки, потрясенная «мамуля» поспешила ретироваться в ванную, чтобы остудить пылающие щеки… Нет, какова балда? Заявить такое матери! Вот уж действительно жертва сексуальной революции! Просто возмутительно!

Ледяная вода подействовала отрезвляюще: старая ханжа! В сущности, Женька не далека от истины. Жаль только, что семейная жизнь состоит не из одной постели.

* * *

Смешная эта мамуля! Такое впечатление, что они с папой никогда не занимались сексом! Откуда же тогда взялись они с Инкой? Может, правда, аисты принесли?

Дверь на ключ, чтобы предки не застукали, сигаретку в зубы и — хлоп! — на подоконничек — поболтать босыми пятками над городом.

Вечер был дивен и свеж. Далеко-далеко, за Ленинскими горами, пролетел самолет: «я-свой! я-свой!»… А мы-то испугались! Думали, Пауэрс! По Москве-реке полз кораблик с загулявшими трудящимися. Грязная вода окрест серебрилась, будто прозрачные воды Балтийского моря… Эх, не видать теперь беременной девушке моря, как своих ушей! По крайней мере, в ближайшем обозримом будущем. Так что лучше и не вспоминать — а то обрыдаешься! — как в прошлом году, в это самое времечко, она неслась впереди всей компании навстречу мощным волнам вспенившегося к ночи Балтийского моря. Выползала из пучины и падала на обжигающе холодный песок. Кайф! Потом был сумасшедше вкусный чай из раскаленного граненого стакана. Звонкий хруст сухарей и сушек, веселая трепотня под детские азартные игры, и — вот невезуха! — в иллюминаторе фанерной сараюшки вспыхивало солнце…

Потрясная была сараюшка! Как вспомнишь, так вздрогнешь! А куда было деваться?

В поисках пристанища они с Надькой промотались тогда часов пять: все каменные домики с газончиками оккупировала подсуетившаяся заранее интеллигенция из Москвы и Ленинграда, и везде лопающиеся от чувства собственной офигительной значимости хозяева отвечали с успевшим осточертеть латышским акцентом: за-ня-то! Девушка уж начала прикидывать, как они с Надюхой будут ночевать прямо на пляже. А чего? Нормалёк! Найдут палки, натянут полотенца — вигвам, шмотки — на себя, чтоб не замерзнуть и не сперли, запалить костерок, рвануть портвешку для храбрости… Но, как говорил один чувак, верной дорогой идете, товарищи!

Надюшка спеклась: бросила на травку свой стопудовый чемодан с вечерними платьями, стащила фирменные босоножки на платформе и привалилась к сосне.

— Жек, я сейчас умру!.. Женечка, спроси еще вон там.

Деревянная изба явно не тянула на обещанный Надькой сервис. В огороде копошилась