Царство страха - Хантер Томпсон

Наконец стюардесса посмотрела на меня и рассмеялась.

– Нет проблем, – сказала она. – Мы не можем принять ваши доллары. Обслуживание на нашем рейсе – бесплатное.

Другие пассажиры внимательно смотрели на нас. Стюардесса рассмеялась и пожала плечами.

– Не беспокойтесь, – сказал она мне. – Он вас просто не понял. Он подумал, что вы зачем-то хотите дать ему деньги.

– Да что вы, – быстро ответил я. – Речь шла всего лишь о сандвиче. Деньги не проблема для меня. У меня нет денег. Я – посол культуры.

Мое объяснение ее удовлетворило, она ушла. Я получил точные инструкции относительно того, за кого выдавать себя на Кубе, и у меня хватало рекомендательных писем.

– Вы здесь весьма знамениты, – сказал мне посол по телефону. – Ваш фильм о Лас-Вегасе хорошо приняли на Гаванском Кинофестивале, и вам предоставят дипломатический статус, который очень поможет. Главное – не привозите с собой наркотики.

– Не извольте беспокоиться, – заверил я его. – Этот фильм – голливудская пропаганда. Я давно уже не торчок. Завязал очень давно.

– Это хорошо, – отозвался он. – У послов культуры на Кубе много привилегий, но наркоманов арестовывают и сажают в тюрьму, иногда – пожизненно, и мы ничем не сможем вам помочь.

Я вспоминал этот разговор, когда мы подлетали к Кубе, но не испытывал никакого страха. Совершенно спокойный, я откинулся на спинку кресла. Я чувствовал, что на Кубе меня ожидает серьезная борьба с алкоголем, который там все еще легален. Я даже раздумывал над предложением стать официальным дистрибьютором абсента на острове, но этот проект находился в стадии разработки, а я никуда не спешил.

На Кубе меня ждала масса дел. В моем расписании значилась куча светских мероприятий. Ужин с послом, обед с министром культуры, раздача автографов в Институте Кино, участие в жюри на конкурсе Балета в Воде в гостинице «Националь». Рыбалка на марлина со Стариком на Море…

Список так разросся, что я уже попытался его чуть урезать, чтобы освободить время для неофициальных дел, ничуть не менее важных. Вероятно, меня ждали встречи с теми самыми людьми, которые подпадали под действие ужесточившихся законов против сутенеров, педерастов и коллаборационистов. Кроме того, через три дня ко мне прилетал Джонни Депп, и не приходилось сомневаться, что его визит также наделает шуму. Чтобы снимать фильм в Гаване, нам требовалось разрешение от правительства – не лучшее время, чтобы путаться с криминальным элементом.

Когда на горизонте показались огни города, стюардесса сказала, что пора пристегнуть ремни. Тут-то я и начал нервничать: решил сходить в уборную – побриться и почистить зубы перед посадкой. Встав, я услышал недовольное ворчание, но решил, что привести себя в порядок необходимо. Посол культуры должен всегда хорошо выглядеть и не дышать перегаром. Таковы правила игры.

Я нащупывал в сумке бритву, когда вдруг обнаружил кусок гашиша в своем несессере. Я запихнул его в щель за куском мыла из отеля «Фо Сизонс» в Нью-Йорке. Похоже, он пролежал там незамеченным многие месяцы или даже годы. Когда я понял, что у меня с собой гашиш, меня охватила слабость и головокружение. Лезвие выпало из моих пальцев, без сил я прислонился к оловянной дверце туалета, и в ту же секунду почувствовал стук стюардессы, а самолет определенно пошел на снижение. На долю секунды нахлынувшая паника парализовала меня, но потом инстинкт преступника победил, и я выпустил в несессер побольше пены для бритья. В результате на дне несессера образовалась отвратительная липкая дрянь, но и это не помогло. Кусок гашиша по-прежнему торчал, подобно черному айсбергу. Я попытался раздавить его, сделать как можно более плоским. Наконец мне надоела эта возня, я положил гашиш в карман пальто и постарался не думать о нем вовсе.

Вернувшись на место, я ничего не сказал Хайди о своей находке, опасаясь, что она тогда сразу с ума сойдет. Я поклялся ей, что не буду ничего таскать с собой (и она мне поверила). Ничего я не сказал и Майклу Халсбанду, нашему гиду, нью-йоркскому фотографу, которого приставили к нам в самый последний момент.

Я совершенно его не знал и поначалу относился к нему очень подозрительно. Как бы то ни было, он встретил нас в Канкуне и присосался, как пиявка… Тогда я и не предполагал, что отвязаться от него не удастся до самого конца поездки. С лица темноволосого коротышки Майкла никогда не сходила глупая улыбка серфера, а вдобавок он носил льняной полосатый плащ.

Он представился нам известным рок-фотографом и сразу попытался впарить мне подержанную камеру «Роллейфлекс». Он утверждал, что путешествует за свой счет. У Майкла находились наши рекомендательные письма от кубинского правительства и престижного Института Людвига, деваться нам было некуда.

Когда самолет заходил на посадку, я не счел нужным расстраивать его своей историей о внезапном обнаружении контрабанды в несессере. Немало людей оказались на Кубе за решеткой как раз потому, что слишком много болтали с кубинской милицией. Так что я просто пристегнул ремни и стал готовиться к пытке таможней.

Как только открылись двери, мы увидели кубинских милиционеров – с советскими автоматами наперевес и злыми собаками на поводках.

– Нам не о чем беспокоиться, – сказал я Хайди. – Мы прилетели в воюющее государство, так уж тут заведено. Не обращай внимания на этих фриков, они нас не побеспокоят. Мы ни в чем не повинны. Просто следуй за Халсбандом и ни о чем не думай.

Другие пассажиры хранили молчание, когда мы вышли из самолета и оказались в длинном тупиковом коридоре, обитом белым кафелем. Наконец мы подошли к паспортному контролю, и тут некоторых людей из очереди стали выдергивать мрачные ребята в черных костюмах… Халсбанда тоже выдернули. Когда я все это увидел, меня охватила паника, но я попытался взять себя в руки и только смотрел перед собой, ухмыляясь, будто ничего особенного не происходило. Остальные пассажиры, стоявшие в очереди, вели себя в точности так же. Никто не хотел замечать странные вещи, и поэтому их просто игнорировали. Что, в конце концов, такого особенного происходит? В любом аэропорту мира полиция выдергивает людей из очереди, а мы ведь прибыли в одну из последних оставшихся коммунистических стран на Земле.

Следующей вызвали Хайди. Я увидел, как Халсбанд вытряхивал свои карманы и что-то лепетал пограничникам, пока те его обыскивали. Так мы оказались в разных концах помещения. Кубинцы очень серьезно относятся к вопросу безопасности в своих аэропортах. Допрашивали и обыскивали по одному.

В этот момент мне пришла в голову идея убежать из этой чертовой очереди. Но не тут-то было – со всех сторон нас окружали милиционеры с собаками, а наш багаж покуда не привезли. Я осмотрелся и увидел, что единственное место, куда мог бы присесть человек, которому вдруг стало плохо, находилось как раз у того устрашающего закутка, где милиционеры допрашивали подозреваемых пассажиров. Там как раз стоял мой сосед по самолету.

Туда-то я и пошел. Главное правило поведения в аэропортах таково: если уж у вас рыльце в пушку, держитесь поближе к полиции. Никогда не пытайтесь от нее убежать.

Милиционеры подозрительно покосились на меня, когда я уселся рядом с ними, но ничего не сказали.

«Да-а, – подумал я, – доигрались». Я снял шляпу, скинул с нее огромного черного паука, затем закурил сигарету.

Люди из Института Людвига уже ждали нас за кордоном, но мы не могли с ними даже поговорить. Все остальные пассажиры уже благополучно вышли из здания аэропорта, а нас все еще мурыжили. Мы попали под подозрение, словно люди с Острова Дьявола. Солдаты внимательно обыскивали мои чемоданы от Кевлара, тщательно перебирая предмет за предметом, а Хайди увели в комнату с рентгеном.

Мое первое ощущение настоящей опасности накатило, когда я услышал звук разбитого стекла из зоны досмотра. Этот звук ни с чем не спутаешь, так разбивает стекло каучуковый молоток, куда бы ты им ни вмазал. Не тот юмор, с которым ты обычно хочешь прибыть в Коммунистическую военную зону.

Я мог видеть их за своим плечом, но пытался не обращать внимания. Солдаты демонстрировали друг другу молоток, и наконец один из них засмеялся. «Слава тебе, Господи, – подумал я, – по крайней мере у этих людей есть извращенное чувство юмора…» Они также смеялись при виде Выкидного Ножа, наличие которого Хайди объясняла, приставляя его к своей груди.

Я находился в замешательстве от «теплого» приема, оказанного нам в аэропорту, да и ребятам из Института было не по себе. Нас встречали высокопоставленные сотрудники из отдела культурного обмена Института Людвига, немецкого фонда, сеющего на Кубе разумное, доброе и вечное. Они пользуются авторитетом в Гаване и не привыкли к тому, чтобы их гостей задерживали и перетряхивали в аэропорту. Когда мы-таки получили свой багаж, в зале прилета оставались только полицейские, которых я уже знал поименно. Они угрюмо смотрели нам вслед, когда мы уезжали в темноту, в направлении Гаваны. Я не мог избавиться от неприятного ощущения, что мы видим их не в последний раз.