Полуостров загадок - Виктор Болдырев

Путь наверх крут и опасен. Лезем выше и выше, подбираясь к застывшим каменным перьям. Вот и край гребня. Подползаю, осторожно выглядываю и отшатываюсь… Ух! Повис над пропастью. Внизу море, подернутое рябью; плавно кружат белокрылые чайки. Бухта стиснута клещами исполинского цирка.

Зеленоватые волны неслышно лижут обточенные блестящие камни, точно спины уснувших моржей. Вход в бухту стерегут фигурные скалы. Они поднимаются из моря то причудливой пирамидой, то изваянием льва, то грудами разрушенных замков.

Ну и уголок!

Цирк наглухо запирает полукружье висячей долины. Двести лет назад здесь погибли в жесткой схватке последние обитатели полуострова.

Почти от гребня уходит фантастическая лес пища глыб и обломков. Если спрыгнуть на эту осыпь, можно оползти по глыбам на дно цирка.

Осматриваю в бинокль скалистую бухту и висячую долину. Море когда то залило размытый цирк. Вижу каждый камень, каждый бугор. Различаю кустики багульника и голубики. У подножия скального обрыва дно цирка усыпано беловатыми обломками.

— Не кости ли это погибших воинов?

— Однако, там, наверное, убивали коряков, — говорит Илья.

— Нет Юшкевича… неужели погиб?

Старик берет бинокль, щурится, приникая к стеклам, и пристально рассматривает долину и бухту.

— Люди ушли… флаг оставили.

— Где видишь флаг?

— Хорошенько смотри… плавник на берегу. Хватаю бинокль, долго рассматриваю берег. Вижу

лепту морской капусты, бревно плавника, засыпанное галькой.

— Ага, вот пестрый камень и… флажок, маленький красный флажок на палке. Кто поставил его?

— Люди… — невозмутимо отвечает Илья. — Ходить надо, смотреть.

Размотав альпийскую веревку, закидываю петлю на каменный зуб, опускаю конец на осыпь. Обратно на гребень можно выбраться с осыпи только по веревке. Спрыгиваю на груду камней, принимаю котомку и бердану, помогаю Илье.

Вот так спуск… Сползаем с глыбы на глыбу, проваливаемся в щели между обломками и наконец съезжаем с волной щебня в долину.

Осторожно шагаем по каменистой площадке, усыпанной человеческими костями. Валяются пробитые черепа, переломанные берцовые кости. У нависшей каменной глыбы грудная клетка, пронзенная обломившимся копьем. Рядом топор из черного камня, расколотый надвое. Кости, выбеленные временем, заросли мхом.

Раскопки старинного поля боя помогут когда нибудь прочесть до конца мрачную страницу прошлого. Особенно много костей у края морской террасы. Вероятно, здесь нападающие столкнулись с авангардом защитников. Развязка трагедии произошла в дальнем углу цирка. Сюда отступили корякские воины и, грудью встретив преследователей, погибли в неравной битве. Печальная картина.

Отвесные стены у моря увиты венками скальных растений. Из трещин сочится вода, и зеленые скалолазы хорошо укореняются тут. Скалы, запирающие бухту, — в птичьих базарах.

Подстерегая добычу, замерли на карнизах бакланы. Из трещин торчат красноносые головки тупиков. Тучи чаек носятся в воздухе.

Внизу у пестрого камня торчит в прибрежной гальке штырь с красным флажком.

Вымпел?!

На штанге пристегнут блестящий алюминиевый цилиндр. Отстегиваю патрон, открываю крышку. Бумага, свернутая трубкой! Илья с любопытством заглядывает через плечо.

— Однако, письмо…

Торопливо развертываю бумагу и читаю: «Ждать больше не могу, оставляю вымпел. Ваш парнишка — герой, помог задержать волка. Уходим в Магадан. Плыть в город Юшкевич наотрез отказался, говорит, приборы ждут. Высадим его на вашу базу в устье Бургавли. Сердечный привет, извините — миноносец сносит на скалы…»

Короткое письмо подписал незнакомый лейтенант.

— Однако, быстро ловили, — прищелкивает языком старый следопыт, осматривая пустой алюминиевый патрон вымпела.

Теперь пойдем дальше, на Богурчан, исследовать перешеек полуострова…

Последний перевал

…Последний перевал пройден. Позади осталась горная котловина верховьев Хентаиары. На перевальной седловине, впервые за два месяца скитаний, находим лиственницу. Это карликовое деревцо в полчеловеческого роста — предвестник колымской тайги. Ниже, в долине Богурчана, вздымаются огромные лиственницы. Оки принимают иногда облик хвойных деревьев Курильских или Японских островов с плоской кроной и ветвями, похожими на флаги.

Начинается царство континентальной сибирской флоры. Исследуя распространение лиственницы на полуострове, прокладываем маршруты во всех направлениях.

На перешейке находим остатки старинной изгороди. Оказывается, в прошлом орочи оленеводы перегораживали перешеек, выпуская оленей на полуостров на вольный выпас.

Осматриваю уцелевшие части поваленной изгороди. Ее сложили с полсотни лет назад из тонких лиственниц. А теперь вокруг растут толстенные деревья. Лиственничная тайга разрастается, наступает на перешеек.

…Утоптанная вьючная тропа близ моря ведет к устью Умары, где приютился крошечный рыбацкий поселок, единственный на полуострове. По соседству, где то в приустьевых зарослях Малой Умары, скрывается палатка наблюдателей нашей Северной станции.

Пахнет дымом, близко поселок, лошади, бегут рысцой. Редеют лиственницы. Наконец вышли на морской берег. На севере в дымке маячат сопки магаданского побережья. Берег усыпан раковинами— пустыми хитонами морских ежей, устлан полупрозрачными лентами морской капусты.

Прошли мимо крошечного поселка. Пристань под навесом из веток напоминает свайную хижину папуасов Новой Гвинеи, точно выстроенную но рисунку Миклухо Маклая.

Настоящий «Берег Маклая»…

Спешим по галечной отмели к зарослям Малой Умары. Не терпится поскорее узнать, все ли благополучно у наблюдателей Северной станции.

Вдруг из зарослей на отмель выбегают полунагие темнокожие люди. На бедрах развеваются зеленоватые ленты.

Папуасы?!

Илья останавливается и, прикрыв глаза козырьком ладони, изумленно разглядывает бегущих.

— Что за люди? Совсем дикие?!

— Ура ра… наши пришли!

— Да это же орлята, мои наблюдатели.

Почти два месяца мы не виделись. Ребята окрепли, загорели необычайно и встречают нас, разодевшись в шутливые наряды из морских водорослей.

На вешалах вялится рыба, пестреют шкурки морских птиц, на козлах висят сети, сушатся переметы, на песке лежат вентери, плетенные из ивовых прутьев. Стол, сколоченный из досок, уставлен вымытой посудой, начищенными котелками; в песок врыты лавочки. Лагерь мальчишек похож на стоянку рыбаков и охотников.