Европе не нужен евро - Тило Саррацин

Темпы инфляции являются классическим запаздывающим индикатором денежной политики. Может пройти много времени, пока слишком экспансивная денежная политика найдет свое отражение в повышающихся ценах. В настоящее время (февраль 2012-го) инфляционные ожидания на ближайшее будущее в еврозоне являются стабильными и составляют примерно 2 %. Наблюдавшиеся в начале 2012-го средние темпы инфляции в еврозоне в 2,7 % подстегиваются прежде всего быстро растущими ценами на импортируемую энергию114. Не ощущается также какого-либо особого давления при существующей стоимости труда. Удельные затраты на рабочую силу в еврозоне возросли в 2011-м на 1,3 % после того, как за год до этого они упали на 0,7 %115. Однако ЕЦБ в своих публикациях в том числе при анализе цен и затрат традиционно отказывается от каких-либо исследований различий в динамике развития в разных странах зоны евро. Поэтому исследователи были не в состоянии обнаружить за прошедшие годы растущие диспропорции между членами еврозоны и сделать целенаправленные предложения для их устранения.

Сумма всех экспансивных нетрадиционных мер не подорвала веру в способность и волю ЕЦБ проводить ориентированную на стабильность политику, но она и не способствовала его укреплению. Повышаются риски, что политика ЕЦБ когда-нибудь станет действовать инфляционистски. Прежде всего медленно разрушается вера в то, что ЕЦБ в случае сомнения в первую очередь будет ориентировать свою политику на сохранение стабильности стоимости денег. Очень внимательно фиксировалось, как ЕЦБ в начале марта 2012-го скорректировал свой среднегодовой инфляционный прогноз на 2,4 % вверх. И лишь в 2013-м темпы инфляции, по его мнению, упадут до 1,6 %. Драги, правда, отверг предположение, что ошибка с инфляционной целью заключается в экспансивной денежной политике, и вместо этого возложил ответственность на цены за электроэнергию и сырье116. Но они, точно так же, как и курсы акций и цены на недвижимость, подстегиваются экспансивной денежной политикой во всем мире, в которой ЕЦБ между тем участвует в первых рядах. Намечается опасность, что слишком свободная денежная политика вновь, как и в первой половине прошлого десятилетия, финансирует фондовый пузырь117.

Уже по поводу первой акции облагодетельствования деньгами в декабре 2011-го газета «Хандельсблатт» писала, что непосредственная задача ЕЦБ, сохранение цен, вряд ли имеет какое-то отношение к фактическим реальным акциям. «Та организация, которая начала когда-то свою работу в традиции стабилизационной политики Бундесбанка, менее чем через два года кризиса евро превратилась в универсальное оружие. Она является спасителем банков, финансистом государства, машиной для печатания денег и одновременно bad bank (плохим банком)»118.Умный президент ЕЦБ Марио Драги видит как риски проводимой им политики, так и вред для постепенно ухудшающейся репутации ЕЦБ, но пытается успокоить немцев многочисленными выступлениями, в которых хвалит немецкую стабилизационную культуру119. Это действует не очень убедительно, поскольку слова и дела расходятся. Его предшественник Жан-Клод Трише, который начал расставание ЕЦБ с моделью Бундесбанка, выступил с заявлением, что национальные банки впредь долговременно должны будут обеспечивать стабильность финансового рынка средствами денежной политики, то есть достаточным количеством денег и низкими процентами120. От традиций Бундесбанка это очень далеко.

Такое представление соответствует требованию англосаксонских экономистов, а также главных экономистов крупных банков, уменьшить путем инфляции часть накопившихся государственных долгов посредством продолжения политики низких процентов и достаточной денежной массы121, но не соответствует той роли, которая отводится ЕЦБ как преемнику Бундесбанка Маастрихтским договором. Бывший главный экономист ЕЦБ Юрген Штарк писал по этому поводу в конце декабря 2011-го в своем прощальном письме сотрудникам, предупреждая об «иллюзии верить в то, что денежная политика может решить большие структурные и фискальные проблемы в еврозоне». Он предостерег также от опасности для сохранения стабильности цен122. В кадровом составе совета директоров тоже заметны перемены: бывшее доминирование северных стран уступило место преобладанию южан. Единственный немец в правлении, бывший госсекретарь по финансовым вопросам Йорг Асмусен, является в настоящее время путешествующим «главным дипломатом» ЕЦБ, кроме того, он занимается строительством нового здания для администрации ЕЦБ. Президент немецкого национального банка Йенс Вайдман не может больше, как прежде, поиграть с главным немецким экономистом в совете Центрального банка в бильярд 123. Это выглядело бы так, будто бы он тоже утратил поддержку федерального правительства. Он стал одиночным бойцом за стабилизацию стоимости денег124.

Ганс-Вернер Зинн формулирует это очень кратко: «ЕЦБ должен был строить свою работу по образцу Бундесбанка. Но этого, к сожалению, не случилось. Иначе бы Бундесбанк не оттеснялся на позиции меньшинства при каждом решении по покупке государственных облигаций и по качеству гарантий для кредитов на рефинансирование. Совет ЕЦБ на 70 % находится в руках Club Med (неофициальное название сообщества государств средиземноморского региона. – Прим. пер.) и Франции»125.

Очевидным стало в последние годы непременное желание стран евро держаться за единую валюту, которое больше сказывается на оценках на рынках, чем достигнутые до сих пор скудные результаты акций по спасению. Но на рынки также накладывало отпечаток и то, что деятельность валютного союза происходит при продолжающихся нарушениях законодательства, а это приносит с собой самостоятельные опасности: «Функционирование современной бумажной валюты основывается на доверии, это в первую очередь связано с сохранением лежащего в его основе правопорядка. Неуважение правил валютного порядка почти всегда является началом конца такого порядка»126.

Марио Драги и его «Большая Берта» фатально напоминают о долгом времени триумфа, а в итоге о катастрофической политике американского президента Центрального банка Алана Гринспена. Его продолжительная стратегия дешевых и достаточных денег привела прямиком к мировому финансовому кризису 2007–2009, хотя в течение десяти лет эту стратегию одобряли и хвалили 127 (см. главу 6).

5. «Преимущества» валютного союза. Задаваясь принципиальным вопросом

Появился бы евро, если бы мы в 1992 году знали то, что мы знаем сейчас?

По известному высказыванию Клаузевица, первой жертвой войны является правда, и в дискуссии о единой европейской валюте, похоже, дело обстоит так же: Маастрихтский договор исключил как принцип Bail-Out государственных бюджетов, денежное государственное финансирование со стороны ЕЦБ и прописал независимость ЕЦБ, а также обеспечение стабильности цен, как его первоочередную обязанность. Сегодня еврозона де-факто несет коллективную ответственность за государственные долги, ЕЦБ по самые уши влез в монетарное финансирование и тесно втянут в санирование государственных бюджетов. Цель обеспечения стабильности цен тихо отступает назад по сравнению с целью любой ценой сохранить евро.

Единая валюта политически умерла бы летом 1992 года, если бы кто-либо из тогдашних деятелей или комментаторов смог бы заглянуть в 2010–2011 годы. Министр финансов Шойбле, дававший интервью газете Süddeutsche Zeitung, на вопрос «не сделали ли тогда архитекторы евро ошибку», тем не менее ответил: «Нет, мы не сделали ошибки. Но то, что мы действительно не могли предвидеть, так это опасности экономического заражения, которая чрезвычайно выросла из-за все большей экономической и технологической глобализации. Если бы Греция с долей экономических показателей в ЕС в 2,4 % раньше попала бы в затруднительное положение, то многие этого вовсе бы не заметили. А сегодня из-за этого мгновенно возникает проблема для всей зоны евро»1.

Шойбле целенаправленно избегает говорить о правде и замалчивает центральный пункт. «Не экономическая и технологическая глобализация» представляет опасность заражения греческим кризисом. Если бы еще существовали драхмы, то экспортный кризис для изюма или маслин так же, как греческое государственное банкротство, мало бы кого заинтересовал. Риск заключается, скорее, в самой единой валюте и в коллективном пренебрежении установками Маастрихтского договора с самого начала валютного союза.

Вольфганг Шойбле известен чуть ли не как фанатичный приверженец объединенной Европы. Но ему и многим другим единая валюта уже в 1992-м, при одобрении Маастрихтского договора, служила преимущественно средством для достижения более высокой цели. В 1992-м ответственные за приятие решений политики смирились с экономическими рисками ради политической цели, а сегодня преемники тогдашних ответственных политиков представляют возникшее из-за этого вынужденное положение как безальтернативное. Но это верно лишь тогда, когда нет возможности вернуться к прежнему состоянию до валютного союза.