Российский колокол № 2 (51) 2025 - Журнал Российский колокол

выставляет,

Портрет четырёхэрмитажный,

В кружевном обрамленье

Гороховой и Колокольной?

Это мастер небесный,

Смешной, озорной галерейщик.

Масло, холст и масала.

И подпись родителей сбоку.

Я бы каплей скатился

С улыбки – ведь ты улыбнёшься?

Но без горечи, слышишь?

Довольно отравленной неги!

Только в строку ли лыко?

С дождём там и так всё в порядке.

Я приехал бы в Питер,

Когда бы нашёл что сказать.

«Всё тем же снегом, что и год назад…»

Всё тем же снегом, что и год назад,

Здесь крыши замело, всё тем же снегом.

Стремительным и лёгким греюсь бегом —

Пока есть где-то место для ночлега,

Мне вовсе не грозит позорный пат.

Сегодня как вчера, лишь шаг, точь-в-точь:

Два варианта в точку, десять – мимо.

Мне быть собой важней, чем невредимым.

Лишь шаг назад, чтоб вспомнить имя сына,

Иль шаг вперёд, чтобы увидеть дочь.

Два сапога – вот пара – мы с тобой,

А наш сапожник греет пятки лыком.

И, слыша, как скребёт он кочедыком,

Я всем, что из меня выходит криком,

Стараюсь одарить весь шар земной.

Вновь опоздал, как ветер ни колдуй,

И вновь раскаянье, а значит, расставанье.

Вновь боль утраты гасим расстояньем,

А встретимся – растаем от молчанья.

Пароль – улыбка, отзыв – поцелуй.

Метафора

Ангелина Бабишова

Однажды на Краю Земли

Меня нельзя назвать – лишь почувствовать. Я здесь везде: в воде, в земле, в воздухе. У меня много имён, меня издревле почитали люди, и даже сейчас часто они замирают в восторге и вслушиваются. В тишину, наполненную историями. Я – Север, его Дух.

Ноги, кажется, стирались в пыль. Края плаща, верного защитника от снега, дождя и взгляда врага, совсем обтрепались, когда странник с трудом пробирался среди скал и ущелий. В сталь меча въелась кровь побеждённых когда-то – вечность назад – чудовищ. Въелась в самую сердцевину, а поверхность чиста. Её обагрить нечем: драконы рыцарю давно не встречались. От такой тоски даже кровь в его жилах будто бы застоялась. Из болота этого – шёпот, вкрадчиво, убеждающе и, к страху, убедительно: песок, развалина, прошлое, ушедшее, ненужное…

Раньше пожар сердца опалял изнутри доспехи – оттого они и сияли победно, а вовсе не от солнца. Самый яркий свет – всегда внутренний. Теперь доспехи – ледяная крепость ледяной души. Из-под поднятого забрала – тлеющие уголья глаз. Ощущение бесполезности противно звенело в стали меча и в закованной в сталь груди.

Рыцарь взобрался на утёс. Склонился перед гармонией и красотой, в знак уважения снял шлем – отросшие мутного золота пряди треплемы ветром. Щурил глаза от холодных, рваных поцелуев – он безумно давно не чувствовал даже подобных… Шёпот какого-то зыбкого воспоминания, кажется…

Но его заглушал шум волн. Нет, не просто шум…

Пение.

Трепетание пузырьков воздуха и морской воды, что собирались в пену и тут же распадались вновь на воздух и воду, иной раз не успевая распасться и оседая на земле тревожно.

Усердно и терпеливо – в год миллиметрами, сантиметрами в тысячелетия – рос мох, крошил камень под ногами своими цепкими ручонками. Камень дрожал под напором мха и волн.

Слово. Какое-то слово. Осиянно только слово средь земных тревог… земных дорог… Обрывками в сознании будто знакомые, но одновременно чужие строки.

Рыцарь всегда был молчалив в походах. Сейчас – тоже и то же. Язык меча ему ведом гораздо лучше. Человек дела, не слова – а кто же он в бездеятельности, всё ещё человек ли?

Шёпот, гул, дребезжание сливались в: времяне, время, невремя, не время…

Рыцарь поспешно надел шлем. Крестным знамением себя осенил. Голоса замолкли.

Всегда нужно быть наготове. В руке – меч, на губах – воззвание к Богу. Только вот слышит ли?

Неуслышанный шёпот воды: «Здесь я могу не бояться того, что меня закуёт в кандалы лёд. Это – край моей свободы, где я резвлюсь и разрушаю играючи. Для одних я раздолье, бездна – для других… Куда же ты, странник?»

Шум волн даже через шлем оглушал. Море резвилось – или злилось?

Немного неловкие шаги с камня на камень, меч в ножнах стучал по доспехам.

Там, где камни, столь большие у моря, – а в одном месте ещё и удивительно правильной, округлой формы, – измельчались до гальки, стоял маленький деревянный дом. Единственный на всё обозримое пространство. Единственный на примерно вечность. Вроде бы совсем чужой здесь. Как и он сам – странник. А вроде бы часть пейзажа. Как и он сам, странник.

Кажется, сама дверь удивилась стуку.

– День добрый.

Её отворил человек странного возраста. Совершенно седой, но морщины едва заметны, да и сам он так же крепко сложён, как – нежданный ли? – гость. Воин сразу узнал в незнакомце такого же воина, только, вероятно, воина в прошлом. С другой стороны – он сам ли не «в прошлом»?

Глаза хозяина – светлые-светлые, будто бы целую вечность уже отражающие мир, но в то же время в самой глубине виден какой-то ровный и негасимый огонь, только, может быть, дремлющий. Как в вулкане.

Рыцарь снял шлем:

– Если позволите… мне бы поговорить с кем-то из здешних.

Внимательный хозяин, подмечая чужую дрожь усталости, лишь хмыкнул и шире отворил дверь, приглашая в дом.

Непривычно неловко громыхая доспехами, рыцарь осторожно присел за стол. Шлем отставил на подоконник по левую руку, рядом с цветочными горшками.

– Можете снять доспехи, если хотите. Передохнуть. Как видите, я сам сегодня попросту, без чинов.

– Предпочитаю оставаться в них. – Меч тоже рядом, рукоять прислонена к ноге.

– Понимаю. Приросли к костям? – хозяин усмехнулся полу-вопросом-полуутверждением.

Странник промолчал. Зацепил взглядом собственное безликое отражение в поверхности шлема, поспешно отвернулся. Смотрел за тем, как хозяин готовил чай, – тёплый, успокаивающий запах северных ягод.

– Не бойтесь, ничего не подсыплю. – В голосе зазвенели, казалось бы, чуждые хозяину юность и смех. – Чайник только закипел. Я как знал, что кто-то придёт, но уж не думал, что это будете вы, Эрланд. Хотя кому бы ещё вздумалось…

Рыцарь едва заметно вздрогнул:

– Откуда вы?..

– Что? – Хозяин обернулся к нему.

Если до этого светлые-светлые глаза отливали синим, то сейчас – кажется, зелёным. А морщины совсем сгладились – вероятно, причиной тому мягкий полумрак в доме. Но на мгновение рыцарь растерялся от ощущения, что перед ним другой человек, а не тот же, что открывал ему дверь несколько минут назад.

– Мне показалось, будто вы назвали меня… по имени?

– По имени? Да, видимо, показалось. Я ведь не знаю его. – Он радушно улыбнулся и поставил на стол кружки, присел напротив. – А как вас зовут, гость дорогой?

Рыцарь нахмурился. Не стоило бы подозрительным незнакомцам имя своё называть, а то ещё… Хотя если незнакомец этот откуда-то и так…

– Понимаю, предосторожность: лучше не говорить незнакомцам такое, верно? – После выразительного молчания гостя вернулся хозяин. – Простите, больше не буду вводить вас в заблуждение. Что поделать, так давно с людьми не говорил. Может, немного разучился, не знаю.

Он вновь столь добродушно улыбнулся, что рыцарь убрал незаметно – как он думал – положенную на рукоять меча ладонь и решился отпить из кружки. Сначала пар согрел лицо, нежно расцеловал щёки, а после свежесть дикого северного воздуха, заключённая в морошке, растеклась по застоявшейся крови.

Заметив, что за ним участливо наблюдают, рыцарь отставил кружку и отвёл взгляд:

– Будьте добры, скажите… что это за место? Я сколько путешествовал, а никогда раньше не был в этом краю, не слышал о нём даже.

– Неудивительно. Это ведь Край Земли. Те, кто рождается здесь, проводят всю жизнь на месте.