Ведьма из-за моря - Филиппа Карр

— Ты моя жена, ты дала мне лучшего в мире сына, я доволен тобой! Но знай, я не потерплю противоречий, моя воля — закон. Я благосклонен к тебе: еще ни одна женщина не нравилась мне так долго. Пусть оно так и будет.

— А что с той женщиной из моря? Ты выгонишь ее?..

Он на мгновение задумался. Я видела, что он отчаянно ищет решение. Он был сердит, потому что нашлась одна спасшаяся женщина и я принесла ее в дом, сохранив ей жизнь. Он предпочел бы, чтобы она умерла как свидетель. Он мог отослать ее, но что, если она потом все расскажет?

— Не сейчас, пусть пока побудет здесь.

— Она беременна.

Колум молчал несколько секунд, потом спросил:

— Когда должен родиться ребенок?

— Трудно сказать, думаю, месяца через два. Он задумался, потом сказал:

— Она может остаться, по крайней мере, до рождения ребенка. Ты уже говорила с ней?

— Она еще не может разговаривать. Кажется, она… чужестранка.

— Испанка! — скривил он губы.

— Это был испанский корабль? Он не ответил.

— Ладно, — сказал он, — незачем что-то решать сейчас.

— Мне кажется, она знатного происхождения.

— Тогда мы заставим ее работать на кухне, чтобы она забыла об этом.

Я подумала: «По крайней мере, он не выгонит ее, пока не родится ребенок. Бедняжка, куда она потом пойдет?» Ходили печальные слухи об испанских моряках, потерпевших крушение у наших берегов во времена Армады, но то были мужчины. Одна мысль о том, что женщину выгонят просить милостыню в незнакомой стране, с маленьким ребенком, приводила меня в ужас. Колум сказал:

— Ты говоришь, она похожа на иностранку? Где она?

— В Красной комнате.

— Комната моей первой жены? Та, в которой, как ты считаешь, есть призрак? Ну что ж, может быть, призрак поможет нам от нее избавиться. Я посмотрю на нее, пошли.

Мы вместе пошли в Красную комнату. Он открыл дверь и прошел к кровати. Женщина лежала, словно изваянная из алебастра. Волосы ее, теперь сухие, рассыпались по плечам. Идеально правильные черты лица, густые ресницы. Я хотела, чтобы она открыла глаза. Мне казалось, эффект был бы поразительным.

Колум смотрел на нее, не отрываясь.

— Боже, какая красавица! — наконец сказал он.

Через несколько дней она уже могла встать. Удивительно, как женщина в ее положении смогла пройти сквозь такое испытание. Я послала за повитухой, которая помогала мне при родах, и попросила ее осмотреть нашу больную. «Состояние хорошее, а все происшедшее не сказалось на ребенке», — сделала заключение повитуха.

Женщина говорила на ломаном английском. Она была испанка, как я и предполагала, — факт, говорящий против нее, ибо ненависть к этому народу сохранилась у нас, хотя мы и разбили Армаду. К сожалению, она мало что смогла нам рассказать. Когда я задавала ей вопросы, она качала головой. Она не помнила, что случилось, знала только, что была на корабле;, но не знала, почему. Очнулась она только в замке Пейлинг; я спросила ее имя, но она не помнила и этого.

В первую неделю ноября, когда море было спокойно, как озеро, я попросила, чтобы меня сводили к «Зубам дьявола». Люди Колума изучили каждый дюйм этого участка моря и точно знали, где находятся эти предательские камни, скрытые водой.

Я увидела корабль, застрявший на камнях, — жалкое зрелище. Судно раскололось пополам: должно быть, острые камни распороли его. На борту были видны слова: «Санта Мария».

Я удивилась, почему эта женщина была на корабле. Она, наверно, путешествовала с мужем. Может быть, он был капитаном этого судна? Странно, что она ничего не помнила, но со временем она, конечно, вспомнит. Такой шок, который она испытала, мог лишить женщину памяти. Может быть, для бедняжки это было и хорошо, что она не могла ничего вспомнить. Во всяком случае, это избавило ее от лишнего горя, до тех пор, пока она не поправится.

Ребенок должен был родиться в конце декабря, как сказала мне повитуха. Я думаю, причиной спокойствия женщины была ее беременность: для нее самым важным было здоровье ребенка, и я решила предоставить ей полный покой, ибо чувствовала свою ответственность за нее. В моей голове вертелась одна картина, от которой я не могла избавиться: люди, возвращающиеся в Морскую башню с мулами и факелами. Где они были? Я догадывалась, но не могла себе в этом признаться, это было свыше моих сил. Если бы это оказалось правдой, я не смогла бы остаться здесь.

У женщины должно быть имя, и, так как корабль назывался «Санта Мария», я решила называть ее Марией. Я спросила ее, согласна ли она, чтобы я называла ее этим именем?

— Мария, — медленно выговорила она и покачала головой. Я не поняла, согласна ли она, но мы стали называть ее так, и скоро всем она стала известна как Мария.

В декабре стало ясно, что ребенок должен скоро родиться. Приехала матушка провести с нами Рождество, вместе с ней — Эдвина и Ромелия. Пени ушел в море. Он был очень доволен, что ему разрешили это.

Груз, который привезли в первом плавании, дал большую прибыль, и все горели желанием повторить первый успех, правда, без потерь. Мы не стали много говорить о путешествии, потому что эти разговоры вызывали волнение, а я хотела, чтобы все порадовались празднику.

До Рождества осталась неделя, и я каждый день ожидала, что родится ребенок. Я настояла на том, чтобы повитуха жила в замке, потому что боялась, что пережитое Марией могло как-то повлиять на плод.

Я очень хотела, чтобы все было хорошо, и не потому, что Мария нравилась мне. С ней было нелегко. Ее отчужденность могла быть объяснена незнанием нашего языка, но, тем не менее, она держала себя так. Она принимала нашу заботу и помощь, как будто имела на это право, и не видно было, что она благодарна за это. Но, несмотря на это, я считала, что ее ребенок должен был жить. Плохие мысли, пришедшие мне в голову в ночь гибели «Санта Марии», не уходили, и я не могла избавиться от них.

Когда матушке показали Марию, она была очень удивлена. Я упоминала о ней в письме, но очень кратко. Почему-то все, кто впервые видел Марию, были ошеломлены. Это было нечто большее, чем красота, но я еще не могла понять, что это было.

— Какая красивая женщина! — сказала матушка, когда мы остались одни. — Значит, она с потерпевшего крушение корабля? И не может вспомнить, кто она? Одно определенно: она благородного происхождения, аристократка до кончиков ногтей. Куда она пойдет, когда родится ребенок?

— Я не знаю, она до сих пор не может вспомнить, откуда она.

— И она была на корабле? Очень странно!

— Я думаю, может быть, она была женой капитана корабля. Надеюсь, что после рождения ребенка память вернется к ней.

— Тогда, не сомневаюсь, она захочет вернуться в свою семью.

— Если она — испанка, это трудно.