Злая кровь - Елена Таничева

— Напрасно ты отказался от полета, — произнес незнакомец. — Это было бы… захватывающе. Хоть что-то необычное и волшебное в такой короткой и бессмысленной жизни.

Макс снова судорожно всхлипнул, пытаясь закричать, и снова не смог. Даже когда убийца — да, да, убийца! — выволок его из помещения, где гремела музыка, на продуваемую ледяным ветром палубу и свободной рукой достал из внутреннего кармана пальто нож. Макс уперся ладонями в грудь убийцы, пытаясь отодвинуться как можно дальше, но парень держал его очень крепко. Макс вдруг вспомнил, что вампиры еще и невероятно сильные.

Вампир поднял его голову за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Макс мельком увидел серебряный отблеск и тут же крепко зажмурился.

Вампирам нельзя смотреть в глаза!

— Дурачок, смотри на меня! — приказал убийца. — Я не хочу, чтобы тебе было больно!

Макс плотнее сжал веки.

— Упрямый мальчишка, нет времени возиться с тобой!

Вампир снова развернул его к себе спиной и быстро полоснул ножом по горлу. Шею будто обожгло раскаленным железом, резкая острая боль оглушила и ошеломила, заставила слезы брызнуть из глаз, а тело забиться в судорогах. Макс вырывался, цепляясь скользкими от крови пальцами за руку вампира. Бился как рыбешка, выброшенная на берег, с неожиданной силой и отчаянием, и вампиру пришлось постараться, чтобы правильно прочесть заклинание и собрать кровь в чашу.

Кровь хлестала, как из дырявого шланга, и Макс очень быстро слабел, в ушах звенело, перед глазами расползалась тьма, затмевая льющийся из приоткрытой двери свет, и музыка, удаляясь, становилась тише, тише, или это Макс удалялся от музыки куда-то… куда-то, где тихо…

Темно и тихо…

2

В тот день, когда сожгли их мать, шестилетние Гензель и Гретель Цуммер так и заснули на площади, в пыли перед догорающим костром, обнявшись и согревая друг друга. Слишком были они измучены, чтобы идти домой.

Священник — тот самый, который донес на их мать, — пришел за ними вечером.

Но девочку он не нашел; в пыли возле догоревшего костра лежал только мальчик.

Священник на руках унес его с площади. К себе домой. И оставил жить у себя. Пожалел, потому что знал: всеми брошенный, с клеймом «ведьминого отродья» мальчик не выживет.

Патер Мюкке поступил благородно, хотя кое-кто из паствы осуждал его за излишнее милосердие.

Священник пытался найти Гретель, но она исчезла. Никто из горожан, живших возле площади, не видел, как она ушла… или кто ее увел. Шептались, что Ульрика родила своих близнецов от дьявола, и вот он забрал девочку, чтобы воспитать из нее ведьму, а мальчика оставил, чтобы его глазами следить за городком.

Патер Мюкке не верил, что Гензель — сын дьявола, хотя никогда и не относился к нему по-настоящему тепло, поскольку все-таки подозревал в нем врожденную порочность, унаследованную от матери. Патер не был жесток к Гензелю. Правда, сек его розгами каждую субботу… Так ведь почти всем мальчикам доставалось по субботам! Мама никогда не порола Гензеля, но ведь на то и ведьма, чтобы не следовать основным канонам воспитания и сызмальства развращать своего ребенка неумеренным баловством, готовя из него достойного слугу Сатане! Священник старался загружать Гензеля работой, порою совершенно бессмысленной, поскольку был уверен, что для праздных рук Сатана быстрее найдет занятие. С десяти лет Гензель начал прислуживать в соборе. Таким образом патер Мюкке надеялся вернуть его в лоно христианства, а заодно разрушить предубеждение, которое питали все прихожане к сыну ведьмы.

Наверное, Гензелю следовало быть благодарным святому отцу.

Но он не был благодарен.

Выросший без любви, он и сам никого не любил.

Христианского Бога он отвергал, потому что и мать отвергала Его, ведь сам грозный Бог некогда отверг маму, из-за чего она в отчаянии обратилась к Сатане…

Но и Сатану Гензель ненавидел почти с той же силой, что и Бога. Ведь мать верно служила Сатане, приняла за него муки и погибла, а он — он ее предал, он пальцем своим когтистым не пошевелил, чтобы защитить ее!

Живя в доме священника, Гензель умело притворялся мальчиком верующим и стыдящимся своей матери. Так, что даже сам патер Мюкке в конце концов ему поверил. И когда Гензелю было двенадцать, священник взял его с собой в большой город… Где Гензель сбежал.

Сильный, ловкий и умелый, Гензель легко нашел себе место слуги в доме аптекаря. Из слуги, благодаря своей смышлености, он вскоре дорос до помощника, потом стал учеником, и аптекарь даже подумывал выдать за него одну из своих дочерей. Тем более что все они были влюблены в Гензеля, ведь он вырос настоящим красавцем — высоким, стройным, с лицом, как у мраморного ангела, с глазами небесной голубизны и чуть вьющимися белокурыми волосами.

Но Гензель не стремился к уютной и благополучной жизни. Гензелю нужны были только знания.

В семнадцать лет он ушел от аптекаря, чтобы прислуживать лекарю. Лекарь не раздумывая взял его в помощники: ведь Гензель прекрасно разбирался в травах и снадобьях! А еще через два года от лекаря Гензель перешел к палачу, произведя на того неизгладимое впечатление познаниями в человеческих анатомии и физиологии.

Служа палачу, Гензель смог наконец добраться до библиотеки суда, где нашел отчет о деле Ульрики Цуммер. Своей матери… Хотя интересовало его совсем другое. Интересовали его вещественные доказательства: колдовские книги, которые крайне редко сжигали на кострах вместе с колдунами. Обычно их оставляли для изучения, ведь врага надо знать в лицо.

Гензель штудировал эти книги. Иногда после допроса, когда следователь, писец и палач уходили, утомленные, он оставался убрать в камере, почистить инструменты, подтереть лужи крови и блевотины, а заодно вправить очередной несчастной жертве вывернутые суставы и замазать ее раны бальзамом собственного изобретения, дабы назавтра можно было продолжить допрос. Оставаясь наедине с подозреваемым в колдовстве, Гензель шепотом задавал ему или ей такие вопросы, от которых у следователя волосы бы встали дыбом. Но он очень редко получал дельные ответы. Да и вообще, в течение семи лет, проведенных им на должности помощника палача, Гензель убедился, что подавляющее большинство тех, кто подпадает под обвинение, на самом деле никакого знакомства с бесами не водили.

И настал момент, когда Гензель понял, что здесь он не получит нужных ему знаний.

И он снова ушел. Унося с собой самые ценные из «вещественных доказательств», включая и знаменитый Гримуар: Черную Книгу, принадлежавшую какой-то колдунье, сваренной заживо в Нюрнберге еще семьдесят лет назад.