Золотая Кастилия - Густав Эмар

— Хорошо, пошли.

Они вышли. По дороге Монбар захватил с собой несколько флибустьеров, ничем не занятых и не совсем пьяных.

Пленных действительно бросили в церковь Сан-Франциско, вторую по величине в городе. Двери караулили флибустьеры, которые пили и играли в карты. Монбар велел отпереть двери и вошел в церковь вместе с Филиппом и со своей свитой.

Картина, представшая перед их глазами, представляла собой душераздирающее зрелище. Три сотни несчастных — мужчин, женщин и детей — были свалены в кучу; некоторые раненые хрипели на земле, другие жалобно стонали, так как им была прекрасно известна жестокость флибустьеров и они понимали, что единственным благодеянием, которого они могли ожидать от них, была быстрая и немучительная смерть.

Монбар холодно обвел глазами толпу несчастных людей, которые невольно задрожали при виде этого человека с мрачным и неумолимым лицом, которого, по-видимому, радовали их страдания.

— Питриан, — сказал Монбар, — у тебя тонкое чутье, выбери несколько человек из тех, кто по твоему мнению в состоянии заплатить хороший выкуп, и приведи ко мне.

Питриан стал прокладывать себе дорогу в толпе, с циничным равнодушием рассматривая пленников, иногда останавливаясь, чтобы вытолкнуть кого-то из рядов, после чего опять принимался за осмотр, насвистывая и посмеиваясь с лукавым видом.

Через десять минут он отобрал таким образом человек пятнадцать и привел их, дрожащих, к Монбару, заставив стать в одну линию.

— Хорошо, мой милый, этого довольно, — сказал Монбар. — Послушай-ка.

Питриан подошел.

— Приготовься, — сказал Монбар, сделав ему знак.

— Ага! — сказал Питриан. — Кажется, мы сейчас посмеемся.

— Как сумасшедшие; кроме того, это тебя касается.

— Отлично, положитесь на меня.

Пленные не знали, зачем их отделили от товарищей и чего от их потребуют, но тайное предчувствие подсказывало, что им угрожает ужасная опасность, и несчастные дрожали, как листья во время бури.

Монбар сделал шаг вперед и холодно обратился к пленным:

— Поговорим немножко, senores caballeros. Все вы — люди в городе известные, зачем же вы забились в норы, подобно кроликам и лисицам, вместо того чтобы продолжать спокойно жить в своих домах, что было бы гораздо приятнее и полезнее для всех? Сумасшедшие, неужели вы думаете, что мы не узнаем, куда скрылись ваши товарищи и где они спрятали свои сокровища?

Пленные с ужасом переглянулись; наконец один из них решился заговорить от имени всех.

— Наши сокровища, — сказал он, — в ваших руках, вы их захватили.

— Вы лжете, сеньор, но я знаю способ заставить вас говорить… Питриан, дружище, принимайся за дело.

Питриан подошел, держа в руке веревку толщиной с мизинец. Обернув ее пару раз вокруг головы пленника, который вел переговоры, он сделал петлю и посмотрел на

Монбара.

— Я требую ответа на два вопроса, — произнес тот. — Где ваши товарищи? Где золото?

— Не знаю, — сухо ответил пленный.

— Начинай, Питриан.

Питриан вынул из-за пояса пистолет, обернул дуло веревкой и начал вращать пистолет. Веревка натянулась до того, что буквально впилась в голову несчастного.

Боль, которую чувствовал пленный, была ужасна. Глаза его как будто хотели выскочить из орбит, лицо посинело, кровавая пена показалась на губах. Он страшно вскрикнул.

— Отвечайте, — холодно приказал Монбар. Пленный сделал страшное усилие, глаза его налились кровью, нервная дрожь пробежала по всему телу.

— Я не знаю, — прошептал он глухим голосом. — Господи Боже мой! Сжалься надо мной!

— Жми, Питриан, — сказал Монбар, пожимая плечами.

— Что за смысл давать мучить себя подобным образом? — философски произнес Питриан, вновь принимаясь вертеть своим пистолетом.

— Я не знаю! Убейте меня, злодеи! — взревел пленный, лицо которого обагрилось кровью.

Как ни велика была твердость пленника, боль была столь сильна, что он признал себя побежденным. Монбар сделал знак, Питриан развязал веревку.

— Вот дурак-то, дать так себя отделать! — прошептал он.

Веревка настолько глубоко врезалась в голову, что Питриан был вынужден вытащить ее рукой. На пленнике от боли лица не было.

— Ну что же, говорите теперь, если вы наконец стали рассудительны, — сказал Монбар с насмешкой.

— Что вы хотите знать? — прошептал пленник, почти без чувств падая на плиты.

Но достойный Питриан спрыснул его водой, говоря:

— Бедняга! Ему трудно! Экая баба!

Оживленный этим своеобразным лекарством, пленник приподнялся на коленях.

— Куда девались губернатор и его питомица? — спросил Монбар бесстрастно.

— Они в Гибралтаре.

— Вы это знаете наверняка?

— Да.

— А жители?

— Большая часть в лесу с гарнизонными солдатами… Попробуйте догнать их: они заставят вас дорого поплатиться за ваше гнусное нападение…

— Итак, они решили сопротивляться?

— Они будут сражаться до последней капли крови.

— Тем лучше. Если эти люди хотят драться, это значит, что у них есть что защищать, — сказал Монбар, потирая руки. — Где они спрятали свои сокровища?

— В Гибралтаре, в Мериде и в лесу.

— Ну и прекрасно! Вот, по крайней мере, положительные сведения. Прощайте!

— Будьте вы прокляты! — воскликнул пленник и рухнул на землю.

— Что с ним, с бедняжкой, делать? — насмешливо спросил Питриан.

— Ба-а! — ответил Монбар, пожимая плечами. — Что ты хочешь? Он больше ни на что не годится.

Он повернулся спиной к несчастному и вышел из церкви в сопровождении Филиппа.

— Теперь ты знаешь то, что хотел? — спросил Монбар молодого человека.

— Почти, — ответил тот.

— Чего же еще ты хочешь?

— Хочу спросить вас, кто вам сказал, что я люблю донью Хуану.

— Ты сущее дитя, — сказал Монбар, улыбаясь, — разве трудно было догадаться?

Дойдя до площади, они услышали пистолетный выстрел и быстро обернулись. Это Питриан прострелил голову пленнику, чтобы избавить его от нестерпимых мук. Как видно, у Питриана было нежное сердце, исполненное сострадания к ближнему.

ГЛАВА XXII. Гибралтар

Выйдя из церкви, Монбар отпустил сопровождавших его флибустьеров и, взяв под руку молодого человека, направился к своему дому. Оба Береговых брата шли молча, не обмениваясь ни единым словом; каждый размышлял про себя. Вдруг Монбар остановился и, взглянув прямо в лицо своему спутнику, спросил:

— О чем вы думаете, Филипп?

— Я? — ответил молодой человек, поднимая голову. — Я думаю, что Гибралтар просто-таки набит богатством.

Монбар расхохотался.

— Вы этого совсем не думаете, друг мой, — сказал он.