Золотая Кастилия - Густав Эмар

Она опустилась на колени перед распятием, висевшим на стене, и стала молиться. Таким образом прошел для нее целый день. К вечеру Бирбомоно, войдя к донне Кларе со свечой, нашел ее без чувств у подножия креста. Он поднял ее, перенес на койку и оказал необходимую помощь.

Донна Клара раскрыла глаза, но лежала молча и без сил; отчаяние разбило ее.

— Бедная женщина! — прошептал мажордом и сел в тени у изголовья, чтобы при необходимости услужить ей.

Всю ночь донна Клара молча плакала, и только к утру, побежденная усталостью, она поддалась сну. Тогда Бирбомоно встал со своего места, на котором просидел несколько часов, и на цыпочках, чтобы не разбудить свою госпожу, вышел из каюты.

Скоро должен был забрезжить рассвет. Приближались важные события, потому что, если читатели помнят, Монбар решился на рассвете атаковать Голубиный остров.

Накануне вечером, на закате солнца, Монбар на легкой шлюпке с десятью гребцами приблизился к берегу настолько, чтобы, оставаясь невидимым в зыби волн, рассмотреть в подзорную трубу, что происходит на суше.

Он заметил несколько больших судов с людьми, направлявшихся к Голубиному острову. Эти суда подплыли к берегу и высаживали своих пассажиров. Монбар, несмотря на риск, которому подвергался, подобравшись еще ближе, крайне встревоженный этой высадкой, приказал своим матросам править к острову.

К счастью для него, солнце закатилось и царил глубокий мрак. Он мог продвинуться вперед так далеко, как только желал. Тогда с помощью подзорной трубы ему удалось выяснить, что это прибыли солдаты. Они старательно копали землю. Из этого Монбар не без основания заключил, что они возводили земляные укрытия для защиты острова.

Действительно, это были солдаты, посланные доном Фернандо д'Авила под начальством полковника дона Сантьяго Тельеса, чтобы подкрепить гарнизон.

Флибустьер, удовлетворенный увиденным и считая бесполезным свое дальнейшее пребывание здесь, поспешил повернуть шлюпку и вернуться на свой корабль, до которого добрался в полночь. Он тотчас отправил Франкера к командирам других кораблей с приказанием распустить паруса на восходе солнца и продвигаться к острову полукругом, предоставив его фрегату указывать путь флоту. Адмирал, понимая, что испанцы оповещены о его прибытии, не хотел дать им время укрепить позиции и решил немедленно атаковать и во что бы то ни стало захватить Голубиный остров, потому что от взятия этого пункта, возвышавшегося над входом в озеро, зависел успех всего предприятия.

Грандиозное и грозное зрелище представлял для испанцев этот флот в пятнадцать кораблей, направлявшийся к озеру Маракайбо и появившийся, так сказать, из недр волн при первых лучах восходящего солнца. Но люди, посланные для подкрепления в форт Барра, были отборные солдаты под начальством опытных офицеров; они знали, на что идут. С чувством радости, смешанной с гневом и гордостью, наблюдали они за приближением ненавистного неприятеля, который заставил их вытерпеть столько поражений и которому они горели нетерпением блистательно отомстить.

Приблизившись к берегу, по сигналу адмиральского корабля все суда остановились. Ракета, пущенная из сторожевой башни, уведомила испанский гарнизон, что флибустьерский флот готовится войти в озеро. Канониры стояли с зажженными фитилями, готовые стрелять по горловине, над которой возвышался форт.

Прошло довольно продолжительное время, в течение которого флибустьеры не совершали никаких видимых маневров и стояли совершенно неподвижно. Испанцы не могли понять такого бездействия, не знали, чему приписать его. Внезапно от фрегата отделилась лодка, на носу которой развевался парламентерский флаг. Лодка на веслах направлялась к берегу.

— Что это значит? — спросил комендант форта у полковника.

— Это значит, — ответил тот, — что эти люди, вероятно, хотят сделать нам предложение.

— Договариваться с подобными негодяями! — вскричал комендант с гневом. — Это же стыдно! Я прикажу потопить эту проклятую лодку.

Он сделал движение, собираясь подойти к ближайшей батарее.

— Сохрани вас Бог! — с живостью остановил его полковник. — Мне приказано держаться как можно дольше, чтобы выиграть время; это пойдет нам только на пользу.

— Раз так, принимайте командование на себя, полковник, — с досадой ответил комендант, — а я, ей-Богу, не вступлю в переговоры с этими разбойниками.

— Хорошо, — сказал полковник, — я возьму на себя эту ответственность. Речь сейчас идет не о гордости или щепетильности, надо спасать город. Предоставьте мне действовать.

— Действуйте, полковник. К тому же вы выше меня по званию и я обязан повиноваться вам.

Полковник велел тотчас выкинуть парламентерский флаг над фортом и спустил на воду лодку. Когда флибустьеры подплыли на ружейный выстрел к форту, они остановились. Полковник сошел в лодку и, как только заметил, что флибустьеры остановились, велел грести к ним. Обе лодки скоро очутились на расстоянии пистолетного выстрела друг от друга. В флибустьерской лодке сидел сам Монбар. Он встал и, сняв шляпу, сказал:

— Подходите ближе, сеньор, клянусь честью, вам нечего опасаться обмана или измены с нашей стороны.

— Кто мне за это ручается? — спросил полковник. — Я — комендант форта.

— А я адмирал флота, — сказал Монбар, — кроме того, со мной в лодке находятся четыре безоружных человека, а с вами — двадцать прекрасно вооруженных человек. Стало быть, опасаться должны мы.

— Это правда, — сказал полковник. — Причаливай, — обратился он к рулевому.

Обе лодки тотчас сошлись борт о борт. Монбар ухватился за край лодки, чтобы она не опрокинулась, и одним прыжком очутился возле полковника. У него действительно не было оружия.

— Вы видите, сеньор полковник, — сказал он, — что я подаю вам пример доверия.

— Вы находитесь под охраной кастильской чести, сеньор кабальеро, — благородно отвечал полковник.

Монбар вежливо поклонился.

— Вы хотели переговоров, сеньор, — продолжал полковник. — Я жду, говорите.

— Разговор будет коротким, кабальеро. Я прошу вас сдать мне форт.

Полковник засмеялся.

— Действительно, коротко и ясно, — заметил он, — вы приступаете прямо к делу.

— Такая уж у меня привычка, кабальеро. Прошу вас отвечать мне.

— Я последую вашему примеру, сеньор, и отвечу вам одним словом — нет.

— Прекрасно, я только хотел вам заметить, что лачуга, над которой вы начальствуете, не может сопротивляться силам, нападающим на нее.

— Это мое дело, сеньор. Эта лачуга, как вы ее называете, поручена мне. Если я не могу спасти ее, по крайней мере я могу умереть, защищая ее от вас.