Позывные дальних глубин - Юрий Баранов

Ощущение было не из приятных. Трудно вообразить, что ожидало его там, наверху, в чужой и враждебной зоне, где в случае чего к нему никто уже не смог бы прийти на помощь. Не следовало исключать заранее подстроенной засады, где ничего не стоило нарваться на пулю или нож. А на тот случай, если бы его попытались взять живым, при себе была лимонка… Егор ничуть не сомневался, что в данной ситуации он имеет право рисковать только собой.

Высунув голову из воды, Непрядов огляделся. Берег был совсем рядом, в каких-нибудь трёхстах метрах от затаившейся на дне лодки. А поодаль, где-то у выхода из лагуны, всё так же неподвижно маячили силуэты трёх сторожевых кораблей. Ничего подозрительного Непрядов не заметил. Похоже, на фрегатах не слишком-то беспокоились, вполне убеждённые, что «заблудшая» субмарина и так от них никуда не денется.

Первым делом Егор взял ориентиры. Между тёмными береговыми зарослями, проступавшими на фоне светлевшего небосклона, заметна была небольшая полоска открытой воды — той самой, которую Скиба разглядел в перископ. К ней и устремился Непрядов, снова заработав руками и ластами. Однако на всякий случай опять ушёл на глубину, чтобы по пути ничем себя не выдать. Прожектора с фрегатов по-прежнему продолжали шарить по поверхности лагуны.

Непрядов плыл, пронзая перед собой толщу воды лучом фонаря. Перед ним будто в чудесной сказке возникали неправдоподобно огромные, слегка колыхавшиеся водоросли. Стайки удивительно разноцветных и ярких рыбёшек ошалело шарахались в разные стороны, как только Егор вплотную приближался к ним. Это был какой-то неведомо прекрасный мир, который мог бы пригрезиться разве что во сне. Он всё больше и больше увлекал и завораживал своей первородной гармонией красоты и глубинного таинства. Казалось, этому не будет конца. Непрядов даже огорчился, когда подводные заросли иссякли и сплошняком пошёл мелкий ракушечник, заметно бравший на подъём. И вдруг снова, как по волшебству, перед зачарованным пловцом открылась череда каких-то фантастических древних замков, причудливых гротов, ветвящихся райских кущ. И это всё переливалось от ярко красного и нежно розового до изумрудно голубого и жемчужно белого цветов и оттенков.

«Вот она, эта самая коралловая перемычка», — догадался Непрядов. Он снова всплыл, на этот раз у самого берега, где под утренним бризом вздыхали высокие, слегка наклонённые от постоянных ветров пальмы. Видимо, прилив уже начался. Прибойные волны напористо перехлёстывали через перемычку, поднимая в лагуне уровень воды. По ширине эта перемычка выглядела вполне подходящей для прохода лодки. Но неясно было, хватит ли под килем воды хотя бы впритык, поскольку на безопасные «семь футов под килем» рассчитывать не приходилось. Хорошо ещё, что толщина самой перемычки оказалась небольшой, и сразу же за ней почти отвесно начиналась большая глубина.

Пока Непрядов прикидывал, в каком именно месте лодка могла бы пройти с наименьшим риском, над морем начало светать. Резче обозначились береговые очертания. Стало даже видно, как в куще деревьев и кустов перелетают с ветки на ветку какие-то неведомые тропические птицы. Всё там было полно жизни, удивительно ярких красок и какого-то нескончаемо летнего веселья. Диковинными казались прибрежные сочные травы и крупные цветы, которых он прежде никогда не видел. И всё это было в каких-нибудь пяти метрах от него, стоило лишь выйти из воды и протянуть руку, чтобы дотронуться до этой красоты. При этом великолепии уже как в дурном сне представлялось то отчаянное положение, в котором находился Егор вместе со своим экипажем. А ведь так хотелось любить этот мир, думать о вечности природы, о бескорыстной доброте людей и бессмертии собственной души.

Вдруг совсем неподалеку, где-то за скрывавшимся в зарослях поворотом береговой черты, птицы с рассерженным криком взмыли ввысь. Что-то их явно встревожило. Непрядов понял, что ему самое время отсюда убираться. Не исключено, что с фрегатов могли выслать разведку, которая обследовала берег. Попадаться кому бы то ни было на глаза, разумеется, не было никакого резона.

Прежде чем снова окунуться с головой в воду, Непрядов мельком заметил, как она хрустально чиста и прозрачна. Лежавшую на малой глубине лодку не стоило труда обнаружить невооружённым глазом. К тому же, инородным явлением выглядело большое масляное пятно, которое расплывалось посреди лагуны. К своему ужасу Егор догадался, что из повреждённой топливной цистерны продолжает вытекать солярка.

Непрядов подплывал к лодке с правого борта. Стало настолько светло, что фонарь совсем не требовался. Теперь он только мешал грести руками. Оставалось лишь обогнуть форштевень, чтобы вобраться в ту самую открытую трубу, из которой он полчаса назад выбрался. Но случилось нечто непредвиденное, чего Егор никак не ожидал. Только подплыл к острию форштевня, как едва не нос к носу столкнулся с огромной акульей мордой. Он так близко увидал нацеленный на него остекленевший голодный взгляд и приоткрытую забастую пасть, что на какое-то мгновенье замер в леденящем страхе. Потом всё же отпрянул, дав хищнице дорогу. Весьма крупное, совершенное от природы акулье тело величаво скользнуло мимо Непрядова. На расстоянии вытянутой руки Егор отчетливо разглядел всю её, от носа и до хвоста: со щелями жабр, с чередой роговых наростов и лезвиями плавников. Эта гигантская рыбина словно не удостаивала человека своим вниманием, выказывая к нему полное презрение. Видно знала, что добыча теперь никуда от неё не денется. Но в этом был шанс, чтобы не дать ей такого удовольствия. Прежде чем акула развернулась, готовясь к атаке, Непрядов снова рванулся на другой борт, огибая форштевень. Не помня себя, каким-то немыслимым штопором, он сходу вкрутился в трубу торпедного аппарата. В том, что акула на него все же напала, сомневаться уже не приходилось. Левое бедро зажгло так сильно, будто к нему приложили раскалённое железо.

Непрядов и сам не помнил, как он оказался в отсеке, среди людей. Сидя на паёлах, он долго и жадно глотал ртом воздух, словно никак не мог им впрок надышаться. А с лица всё это время не сходила какая-то рассеянная, глупая улыбка. Егору стыдно было признаться, что его только что едва не схарчила гигантская акула. Но все и так догадались, что с командиром за бортом произошло что-то неладное. Прочная прорезиненная ткань на его ноге была будто бритвой располосована.

К счастью, рана оказалась не глубокой. Целиков, как полагается, обработал её, а для пущей верности вогнал Егору шприцем несколько кубиков противостолбнячной сыворотки, как от укуса бешеной собаки. Только теперь до Непрядова со всей очевидностью дошло, что в отсек он мог и не вернуться. Но испугался при этом даже не за себя. Страшно было подумать, что его экипаж остался бы без командира в самый неподходящий, критический момент. А это уже в его понимании было чем-то вроде предательства. Однако судьба и на этот раз благоволила командиру подводных мореходов. Подумалось, ведь не для того же она оставила его в живых, чтобы затем дать погибнуть вместе с экипажем. «Если командир удачлив, то экипаж его никак не может быть невезучим», — попытался убедить себя Егор.