Собиратель зла - Виктор Ночкин

— Держи, если хочешь сразу на боковую, — объяснил бородач, вручая ключ. — В двери увидишь три медных гвоздя, шляпки большие. А я твоего друга послушаю. Очень уж складно выходит у стервеца. А может, задержитесь на денек? Я за постой не возьму, а?

Корди пожал плечами и пошел к лестнице. Нашел комнату, стащил кольчугу и куртку, сбросил сапоги. Сюда пение Ленлина не долетало, но когда заканчивалась очередная песня, зал разражался радостным шумом.

Корди стало совсем одиноко, ему хотелось, чтобы приснился хромой старик, юноша лежал в темноте и старался припомнить черты отшельника… потом уснул. Но кривой собиратель не явился, в забытьи Корди видел лишь пустоту. Пустота ждала его.

7

Элина лежала с открытыми глазами и слушала. Спать совсем не хотелось — отоспалась, пока ее, словно вещь, возили с места на место. Целый день в пути, фургон покачивается, под пологом копится зной, рядом сопят товарки по несчастью… вот уж кому не надоедало, Элинины соседки ни разу не пожаловались на скуку. Да они и теперь, похоже, дрыхнут.

Девушка видела тоненькую, словно золотая нить, полоску света на двери, там неплотно пригнана ставенка. Это отверстие, забранное решеткой, сквозь которое толстые тетки в красном могут наблюдать за невольницами. В коридоре разожгли лампы, там светло как днем.

Сперва соседки то и дело просились по нужде, хлопали двери, потом стучали по полу пятки — туда, сюда… Элина тоже разок дернула бечевку, вскоре явилась охранница, не говоря ни слова, кивнула — Элина побрела по коридору, да не на двор, а к центральному зданию, все здесь внутри… и повсюду двери с замками.

Вообще-то, у девушки мелькала мысль — сбежать ночью из жилого здания, попытаться так или этак перебраться через стену… да где там! Узниц не выпустят. И не спят тетки в красном, и свечей не гасят. Тогда пришла новая идея — дергать за веревку почаще, проситься снова и снова, пусть толстомясые бабы побегают… Пусть умаются.

Но и от этой задумки Элина, поразмыслив, отказалась. Охранниц-то ночью десяток, не то что днем. То одна придет, то другая, поди-ка всех умотай! Да и зачем? Куда здесь сбежишь? Опять же нога побаливает… Элина потянулась, пощупала лодыжку — ссадина затянулась, должно быть, помогла лечебная мазь.

Все равно наружу не выбраться… а тетки — что? Не обидели никого, не ударили ни разу… ногу лечат. Девушка снова вытянулась на мягком тюфяке и задумалась: что их теперь ждет? Работа? Не похоже. А что ж тогда? Обитатели Красного Замка казались дружелюбными. Прекрасный Принц… он красивый, конечно, но все-таки Лорд Тьмы… Веселый, как и другие здешние мужчины. Но Лорд Тьмы!

А женщины? Элина вдруг сообразила, что так и не увидела в Красном Замке молодых женщин. Только мужчины да толстые некрасивые тетки, которые сторожат в коридоре и трудятся на кухне. Все до одной некрасивые… Вот она, Элина, Алхою приглянулась…

В коридоре послышался невнятный шум, стук, мимо Элининой двери грузно протопали толстухи, потом что-то грохнуло. Разговор — похоже, мужчина пришел зачем-то. Но о чем говорят у входной двери, девушке было не слыхать, ее келья в другом конце коридора. Снова затопали тяжелые шаги, скрипнула дверь. Элина, старясь не шуметь, вскочила с топчана и прильнула к щели между зарешеченным оконцем и ставенкой. Пришлось встать на носки, оконце было высоко, рассчитано на рослых теток, которые сторожат невольниц. В прореху был виден кусок коридора — совсем короткий, потому что щелочка узкая. Но Элина заметила-к выходу из здания провели девушку, ту самую, которая стояла рядом, когда Алхой осматривал новеньких. Эту Прекрасный Принц похвалил… и Элину похвалил. Что же будет?

Снова стукнула дверь, забубнили мужские и женские голоса, потом грохнул тяжелый засов, зазвенели ключи. Элина, едва дыша, всматривалась в коридор по другую сторону двери. Протопали бабы в красном, красивой девушки с ними не было. Элина решила, что утром, когда поведут завтракать, она расспросит соседку, куда водили ночью. Девушка подождала еще немного, ничего не происходило. За дверью было тихо, разве что изредка прохаживались охранницы. Шаги звучали грузно и размеренно, а доски пола поскрипывали под толстыми ножищами. Не спят, сторожат исправно!

Элина отступила от двери и подошла к окошку. Ставни здесь запирались, должно быть, только в холодное время, а сейчас в проем лилась ночная прохлада. Тишина, даже птиц не слыхать… Тишина и покой. На стене горят факелы, неяркие огни обрисовали контур гребня с зубцами. Под стеной — непроглядная чернота. Ничего не видать, скучно и тихо.

Девушка вернулась на топчан, поворачивалась так и этак, накрывалась и отбрасывала льняное полотно, которое должно было служить одеялом, — сон не шел.

Элина вставала, прохаживалась по тесной комнатенке, снова ложилась… Наконец веки стали тяжелеть, мысли начали путаться… девушка задремала… и вдруг ее будто толкнули — вдалеке раздался отчаянный крик. Элина села и прислушалась — ничего, тишина, как и прежде. Кричала женщина или приснилось? Девушка подошла к окну и вгляделась в ночь. Нет, лучше все-таки поспать. Неизвестно, что случится завтра, Элине нужно быть бодрой… Она решительно улеглась, повернулась к стене и натянула на голову одеяло.

В этот миг пьяный и веселый Ленлин поднялся на второй этаж… отыскал дверь с медными гвоздями, задул свечу и тихонько, чтобы не разбудить спящего героя, приоткрыл…

Ленлину было хорошо. Он пел, люди радовались, так весело вышло, так славно! Поэта едва отпустили, требовали играть и петь снова и снова. Девчонка подносила пиво, Ленлин хлебал, чтобы промочить пересохшее горло, и не заметил, что хмель забирает.

И он снова пел. Бродяга исполнил свои собственные куплеты, посвященные героям старины, спел и древние баллады, что были сложены прежде, чем встала Завеса… Крестьяне и торговцы снова хлопали в ладоши, стучали кружками, бородатый трактирщик подносил пива, сгребал медяки в широкую горсть, утирал слезы и снова посылал дочку — поднести певцу кружечку, чтоб кураж не пропадал. Потом еще и еще. Ленлин сочинил на ходу какие-то дурацкие вирши… о, Свет, что он пел?

В домике под колесомОчень весело живем!Заходите, люди, в дом,Всех накормим, всем нальем!

Хозяин ржал как жеребец и снова велел дочке бежать к певцу с пивом, орал: «Заслужил! Ай, как уважил!» Еще пиво и еще… Ленлин охмелел…

Или это от усталости? Он — бродяга, ему не привыкать от темна до темна шагать по тракту, но нынче очень уж тяжелый денек выдался, зато люди вволю нарадовались. Поэт ощущал тяжесть подвешенного к поясу кошелька. Еще вчера кошель был пуст, а нынче — набит медяками!