Гуарани - Жозе Аленкар

Вот почему, увидав на стреле перья этих цветов, Алваро успокоился. Он знал, что это стрела Пери, и понял смысл символического послания, которое индеец передавал ему сейчас по воздуху.

И действительно, эта стрела на языке Пери была предостережением, посланным неслышно и издалека. То было письмо без слов, и написано в нем было: «Стой».

Молодой человек сразу же потерял нить томивших его мыслей и вспомнил свой утренний разговор с Пери; вне всякого сомнения, пущенная стрела имела прямое отношение к тайне, на которую тот намекал.

Алваро окинул взором расстилавшуюся перед ним долину и вгляделся в заросли, которые окружали ее со всех сторон. Он не увидел ничего, что бы приковало его внимание, и не заметил поблизости никаких следов индейца.

И все же он решил подождать. Остановившись подле места, куда упала стрела, он скрестил руки и вперил взгляд в темную полосу леса на голубом фоне неба.

Через мгновение вторая, на этот раз коротенькая стрела, разрезав воздух, вонзилась в верхушку первой — и с такою силой, что та наклонилась. Алваро понял, что индеец хотел, чтобы он выдернул эту стрелу, и повиновался.

В то же мгновение третья стрела упала в двух шагах справа от кавальейро, а за нею еще несколько, падавших в том же направлении, на расстоянии двух четвертей одна от другой, до тех пор, пока последняя не упала шагах в тридцати от первой.

Теперь уже нетрудно было понять, чего хотел Пери. Алваро, следивший глазами за стрелами, по мере того как они падали, понял, что они указывают место, где ему следует находиться. Поэтому, едва только последняя стрела упала в заросли, он тут же спрятался в гуще листвы.

Сидя в кустах, он вскоре увидел трех человек: они прошли возле места, которое он только что покинул. За густою листвой Алваро не мог разглядеть их лиц, но успел заметить, что шли они крадучись. И ему показалось, что в руках у них пистолеты.

Люди прошли мимо, направляясь к дому. Кавальейро решил было последовать за ними, но в эту минуту ветви раздвинулись, и Пери, скользя как тень, затаив дыхание, приблизился к нему и сказал ему на ухо:

— Это они.

— Кто они?

— Белые враги.

— Не понимаю.

— Подожди, Пери сейчас вернется.

Индеец снова исчез во тьме, которая становилась все гуще.

XIII. КОЗНИ ВРАГОВ

Возвратимся теперь на то место, где мы оставили Лоредано и его спутников.

После того как Алваро и Пери удалились, итальянец поднялся с земли. Оправившись от первого потрясения, он почувствовал, что им овладевает отчаяние; он не мог простить себе, что дал врагу ускользнуть из своих рук.

Ему пришло было в голову позвать своих спутников и вместе с ними напасть на кавальейро и индейца, но мысль эту он тут же отверг: итальянец знал, что за люди его сообщники; он понимал, что убийц из них еще можно было сделать, но людей решительных и энергичных — никогда.

К тому же оба его противника были сильны, и Лоредано боялся, что окончательно погубит свое дело, в котором ему и без того уже не везло. Он сдержал охватившее его бешенство и стал думать о том, как выйти из трудного положения, в которое попал.

Меж тем Руи Соэйро и Бенто Симоэнс подошли к нему, напуганные всем виденным и боясь, чтобы теперь какая-нибудь непредвиденная случайность не осложнила еще больше их положение.

Лоредано и его сообщники некоторое время молча смотрели друг на друга. В глазах последних был немой и тревожный вопрос. Ответом на него было бледное, перекошенное лицо итальянца.

— Это был не он, — глухо сказал Лоредано.

— Откуда вы знаете?

— Неужели вы думаете, что, если бы это был он, я остался бы жив?

— Это верно, но тогда кто?

— Не знаю; к тому же сейчас важно не это. Кто бы это ни был, это — человек; он узнал нашу тайну и может донести на нас, если уже не донес.

— Человек? — пробормотал Бенто Симоэнс, до этого хранивший молчание.

— Ясное дело, человек. Вы что, думаете, что это была тень?

— Не тень, а дух, — ответил авентурейро.

Итальянец саркастически улыбнулся.

— У духов хватает своих забот: не станут они в наши земные дела соваться. Оставьте при себе ваши суеверия и давайте серьезно подумаем о том, что нам делать.

— Напрасно вы это, Лоредано. Меня никто не переубедит. Тут замешана нечистая сила.

— Молчи, святоша несчастный, — нетерпеливо оборвал его итальянец.

— Несчастный! Это вы несчастный, если не видите, что нет на этом свете такого смертного, кто мог бы наш разговор подслушать. Не может человек из-под земли говорить. Идемте туда. Сами увидите, прав я или нет.

И Бенто Симоэнс повел своих спутников к кактусовым зарослям, в убежище, где они перед этим сидели втроем.

— Залезай туда, Руи, и закричи погромче, а мы посмотрим, услышит ли Лоредано хоть слово.

Они проверили и убедились в том, в чем имел случай убедиться и Пери: человеческий голос, словно по трубе, шел оттуда вверх, замирая в воздухе, и снаружи нельзя было услыхать ни единого слова. Но если бы только итальянец догадался приблизиться к муравейнику, который доходил как раз до того места, где они говорили втроем, он бы нашел разгадку.

— А теперь, — сказал Бенто Симоэнс, — зайдите вы туда; я крикну, и вы услышите мой голос над головой, а никак не из-под земли.

— Ну, это меня ни капельки не волнует, — сказал итальянец. — Вторая наша проба начисто меня успокоила. Человек, который грозил нам, не мог слышать того, что мы говорили. Он может только подозревать.

— А вы все хотите уверить нас, что это был человек?

— Послушай, дорогой мой Бенто Симоэнс; есть на свете существо пострашнее змей: имя ему — фантазер.

— Фантазер! Уж сказали бы лучше — христианин!

— Одно другого стоит. Хоть фантазер, хоть христианин, но если вы еще раз заговорите о духах или чудесах, дальше этого места вы никуда не уйдете и вас потом тут склюют ястреба.

Авентурейро весь позеленел. Страшнее всего для него была не смерть, а муки ада, на которые, как учит церковь, обречена душа, если тело остается непогребенным.

— Ну как, надумал?

— Да.

— Согласен, что это был человек?

— Согласен.

— Поклянешься в этом?

— Клянусь!

— Чем?

— Спасением моей души.

Итальянец отпустил руку несчастного; тот упал на колени, моля бога простить его за клятвопреступление.

Руи Соэйро вернулся, все трое молча пошли прежней дорогой. Лоредано — погруженный в свои мысли, спутники его — понурые и удрученные.

Потом они сели отдохнуть под деревом и так просидели не меньше часа, не зная, что теперь делать, чего ожидать. Положение было критическое. Они понимали, что наступила минута, когда одно движение, один шаг могут или столкнуть их в пропасть, или спасти от неминуемой гибели.