Близкие враги - Владимир Михайлович Мясоедов

тронный зал дворца, внезапно ставший своеобразной вип-столовой. И воины, лишь недавно вышедшие из жестокой и опасной схватки, радовались точно также, как радовались бы их русские коллеги, пожалованные парой сотен золотых монет, каким-нибудь редким эликсиром, наградным оружием, привилегиям, владениям, удачному браку с кем-то из дальних родственниц властителя...Стоило шепчущему на ухо переводчику, повторявшему все слова правителя завести речь про сватовство девиц, и Олег ощутимо занервничал. Пока ему не вручили еще ни одного подарка, если не считать переданных князем кушаний, но по-настоящему оценивали вклад в победу именно сейчас, а значит, скорее всего, владельца грозного многопушечного летучего корабля и серьезно отвлекшего вражеских магов дракона вот-вот должны были чем-нибудь осчастливить. Награды же шли по нарастающей, от простого золота и одноразовых побрякушек до артефактов, которые не очень богатые аристократы будут хранить как зеницу ока, бережно передавая от отца к сыну. Вот только каких-нибудь экзотических индийских красавиц ему не требовалось! Он уже был женат! Пожалуй, даже дважды, поскольку роль простой любовницы Доброслава давно уже переросла. И новых женщин приткнуть оказалось бы тупо некуда, ни в личной жизни, ни на корабле, и без того людьми переполненном!

— И, конечно же, я не могу забыть о великом воителе из далекой России, что во главе своего отважного воинства прибыл бить вместе с нами лгунов и обманщиков, что заняли земли, которые им не принадлежат и зарятся на то, чтобы подгрести под себя еще больше! Доблесть его велика! Заслуги неоценимы! — Олега, судя по всему, должны были награждать последним, поскольку даже сидящие по правую и левую руку от князя индусы какие-то подарки уже получили. — И поскольку нет для истинного лорда вещи более важной, чем мудрость, я уступаю ему свое право на обращение за советом и помощью к великому Аруну Калидасу!

— Выражение большой благодарности и ответные подарки будут уместны, — зашептал на ухо чародея переводчик. — Верховный жрец Кали не славится своей общительностью и доброжелательностью, но любые обещания, которые он дает именем богини, будут выполнены со всем тщанием. И раз он клялся моему господину, что выполнит одну его просьбу, то скорее сожжет себе душу, чем откажется от своего слова, пусть даже право на это обращение и передано отныне вам.

— Невозможно словами выразить всю мою радость от столь щедрой награды и сейчас эмоции просто переполняют меня, грозя вот-вот вырваться наружу, — с улыбкой поведал вставший со своего места Олег, старательно пытаясь вспомнить весь большой боцманский загиб Петра Великого. Малый к такому случаю бы не подошел, не говоря уж о банальном мате...Про этого жреца чародей слышал впервые в жизни, но представителей данного сословия, а в Индии так и натуральной касты, он недолюбливал всех скопом и заочно. И как-то капитан «Тигрицы» сомневался, что персона, с которой ему предлагали пообщаться, станет исключением из общего правила. Разве только в худшую сторону. С такой-то покровительницей... — Увы, отправившись на войну, я не взял с собой ничего равного этому дару и потому не могу ответить адекватно, а потому прошу всего лишь передаю могучему князю Санджиту право на те трофеи, которые должны были получить мои войска.

С учетом того, что после таранного наезда драконьего пуза или близкого разрыва снарядов «Тигрицы» большая часть оружия или доспехов превращалась в откровенный хлам, пожертвовать ими чародей мог с относительно легким сердцем. А обладающие повышенной прочностью и потому пережившие владельцев артефакты или банальные кошельки с монетами его подчиненным все равно бы не достались — они ведь сидели на корабле, в то время как заполнившие город тела прошли через руки защитников города. В дополнение к своему «щедрому» пожертвованию Олег желал бы князю еще и в морду плюнуть, но ситуация немного не располагала...А вот не было бы вокруг всего цвета местной воинствующей аристократии — мог бы и не сдержаться, ибо пообщаться с верховным жрецом Кали жаждал примерно так же страстно, как побывать на торжественном ужине графа Дракулы. О божестве индусов по имени Кали чародей слышал еще в своем родном мире. И даже видел его то ли в мультиках, то ли в видеоиграх. Подобный источник сложновато было назвать надежным, но привыкшие попирать всяческие нормы приличий и мифологии сценаристы не сумели или не захотели отходить от исторических канонов настолько далеко, чтобы данная сущность утратила свою связь с разрушением, яростью, кровью, убийствами...Впрочем и в этом измерении литературные источники на нужную тему чародею попадались. В училище еще, когда он вскользь начала теологии изучал. Несмотря на всю свою догматичность и стремление вымарать из книг любые сведения о конкурентах православия, заведующие составлением учебников попы были все-таки вынуждены уделить пару страничек тем покровителям разного рода язычников, с адептами которых у абитуриентов имелись шансы столкнуться в бою. И иллюстрацию Кали чародей запомнил, частично из-за мастерства художника, частично благодаря особенностям психики тогда еще не имеющего никаких амурных похождений подростка, ибо нарисовали-то сию особу голой. Правда не сказать, чтобы сильно симпатичной, ведь три глаза, торчащие изо рта кривые клыки, и еще более длинный язык худую синекожую четырехрукую женщину не красили. Как и покрывающие почти все тело брызги крови, ожерелье из черепов, чья-то отрубленная голова, удерживаемая в одной из верхних конечностей и капающая алым в заботливо подставленное блюдо или труп, на котором она стояла.

Князь начал произносить длинную цветастую речь, знаменующую окончание пира, но шепчущий на ухо Олегу переводчик ужал её до просьбы не покидать дворец вместе со всеми, а задержаться, уже на выходе из зала свернув в третью слева дверь, ибо с капитаном «Тигрицы» владелец дворца очень хотел поговорить с глаза на глаз. Чародей заподозрил какой-то подвох, но поскольку выбора у него особо не имелось все равно последовал указанным маршрутом и оказался в маленькой комнатке, если не сказать келье, лишенной каких-либо украшений и мебели, если пары простых деревянных скамеек не считать. И на одной из них сидел мрачный седобородый мужчина в темно-синих одеждах и того же цвета высокой чалме, чья аура выдавала в нем во-первых, увлеченного исследователя магии тьмы и магии крови, а во-вторых могущественного жреца, мало чем уступающего тому же Савве, а на второй — Санджит Чатурведи Третий, только какой-то не такой...Во всяком случае, от оставшегося на своем троне в пиршественном зале отличающийся заметно, и в худшую сторону. Аура его тянула даже не на подмастерье, а едва-едва соответствовала сильному ученику.

— Я — фантом, — на чистом русском языке объяснил правитель княжества,