Анархия. Неумолимое возвышение Ост-Индской компании - William Dalrymple

и мебелью, в три часа ночи покинул свой дворец и бежал... Он отправился в Багванголу , где сразу же сел на несколько лодок, которые всегда держат наготове на этой станции...

[Через два дня этот несчастный принц, которого уже настигли когти судьбы, прибыл на берег напротив Раджмахала, где высадился примерно на час, намереваясь лишь приготовить кхичри [kedgeree - рис и чечевица] для себя, своей дочери и женщин, ни одна из которых не вкушала пищи в течение трех дней и ночей. Случилось так, что в том районе жил факир. Этот человек, которого он обижал и притеснял в дни своего правления, обрадовался такой возможности насытить свою злобу и отомстить. Он выразил радость по поводу его прибытия и, приняв деятельное участие в приготовлении для него яств, тем временем отправил по воде экспресс, чтобы передать информацию врагам принца, которые рыскали по небу и земле, пытаясь его вычислить.

Тотчас же по совету Шаха Дана - так звали факира - Мир Касим [зять Мир Джафара] переправился через воду и, окружив Сираджа уд-Даулу своими вооруженными людьми, с удовольствием овладел его персоной, а также семьей и драгоценностями... Принц стал пленником и был доставлен в Муршидабад... в жалком состоянии.

Некий Махмеди-бег принял заказ [на убийство Сираджа] и через два-три часа после прибытия беглеца отправился за ним. Не успел Сирадж уд-Даула бросить взгляд на этого негодяя, как тот спросил, не пришел ли он убить его? И, получив утвердительный ответ, несчастный принц на этом признании отчаялся в своей жизни.

Он смирился перед Автором всех милостей, попросил прощения за свое прошлое поведение и, обратившись к своему убийце, спросил: "Значит, их не устраивает, что я готов удалиться в какой-нибудь угол, чтобы там закончить свои дни с пенсией? Больше он ничего не успел сказать, потому что при этих словах мясник несколько раз ударил его своей саблей, и несколько ударов пришлись по его прелестному лицу, столь известному в Бенгалии своей правильностью и приятностью, принц опустился на землю, упал на лицо и вернул свою душу Создателю; и вышел из этой долины страданий, пробираясь своей собственной крови. Его тело было разрублено на куски, и удары были нанесены без числа, а изуродованную тушу, брошенную на спину слона, пронесли по всему городу.

Сираджу уд-Дауле было всего двадцать пять лет. Вскоре после этого Миран уничтожил всех женщин из дома Аливерди-хана: "Около семидесяти невинных бегум были вывезены в уединенное место в центре Хугхли, а их лодка затонула". Остальные были отравлены. Эти тела были собраны вместе с теми, которые были выброшены на берег, и похоронены вместе в длинном ряду усыпальниц рядом со старым патриархом в тенистом саду Кхушбагха, через Хугли от маленького рыночного городка, который сегодня является всем, что осталось от Муршидабада.

Одну женщину, однако, пощадили. И Миран, и его отец просили руки знаменитой красавицы Лутф ун-Ниссы. Но она отказалась и прислала такой ответ: "Если раньше я ездила на слоне, то теперь не могу согласиться ездить на осле".

В тот же день, когда останки Сираджа уд-Даулы прошли парадом по улицам города, 7 июля, ровно через 200 дней после того, как оперативная группа отправилась вверх по Хугли в Фулту, Клайв наконец получил в руки свои деньги. Это был один из крупнейших корпоративных выигрышей в истории - по современным меркам около 232 миллионов фунтов стерлингов, из которых 22 миллиона фунтов стерлингов предназначались Клайву. Он немедленно отправил свой выигрыш вниз по течению в Калькутту.

Первым плодом нашего успеха стало получение 75 лакхов рупий, почти миллиона стерлингов,* которые выплатила Соуба и которые были размещены на борту 200 лодок, входивших в состав флота, который сопровождал нас в нашем походе наверх, в сопровождении отряда из армии", - писал Люк Скрафтон, один из помощников Клайва.

Как только они вошли в великую реку, к ним присоединились лодки эскадры, и все вместе образовали флот из трехсот лодок, с музыкой, бьющими барабанами, развевающимися знаменами, и представили французам и голландцам, чьи поселения они миновали, сцену, сильно отличающуюся от той, что они видели за год до этого, когда мимо них прошли флот и армия набоба с пленными англичанами и всем богатством и грабежом Калькутты. Какая сцена доставила им больше удовольствия, я не берусь судить.

Выигрыш Клайва в 1757 году - это история личного обогащения в духе карибских каперов, которые основали Компанию 157 лет назад: речь шла о личных состояниях офицеров и дивидендах Компании, о сокровищах, а не о славе, о грабеже, а не о власти. Однако это было только начало: в общей сложности Мир Джафар передал Компании и ее слугам около £1 238 575, в том числе не менее £170 000 лично для Клайва. В общей сложности за восемь лет с 1757 по 1765 год муршидабадские навабы передали Компании в качестве "политических подарков" около 2,5 миллионов фунтов стерлингов. Сам Клайв оценивал общую сумму выплат ближе к "трем миллионам стерлингов".

Клайв писал своему отцу, провожая добычу по реке Бхагиратхи, и сообщал, что совершил "революцию, которой едва ли найдется аналог в истории".89 Это было характерное для него нескромное заявление; но он не сильно ошибался. Изменения, которые он произвел, были постоянными и глубокими. Это был момент, когда коммерческая корпорация впервые обрела реальную и ощутимую политическую власть. Именно в Плассее компания триумфально заявила о себе как о мощной военной силе в империи Великих Моголов. Маратхи, которые терроризировали и грабили Бенгалию в 1740-х годах, запомнились как жестокие и свирепые. Разграбление Компанией того же региона десятилетие спустя было более упорядоченным и методичным, но ее жадность была, пожалуй, более смертоносной, потому что она была более искусной, неумолимой и, прежде всего, более постоянной.

Это положило начало периоду беспредельного грабежа и скупки активов Компании, который сами британцы назвали "сотрясанием дерева пагоды".92 С этого момента характер британской торговли изменился: 6 миллионов фунтов стерлингов** было отправлено в первой половине века, но после 1757 года было отправлено очень мало серебряных слитков. Бенгалия, которая до 1757 года была раковиной, в которой исчезали иностранные слитки, после Плэсси стала сокровищницей, из которой выкачивались огромные суммы богатства без всякой перспективы возврата.

Бенгалия всегда давала наибольший и наиболее легко собираемый избыток доходов в империи Великих Моголов. Пласси позволил ЕИК начать конфискацию значительной части этих излишков - финансовая случайность, которая обеспечила Компании ресурсы, необходимые для победы над чередой соперников, пока в 1803 году они наконец не