Господин следователь. Книга десятая (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич

— На практике за обучение платить не надо, — поправил меня Милютин, — они сами жалованье получают.

— Жалованье на практике — это хорошо. Но после практики не каждый пожелает опять за учебу браться. Но кто-то и пожелает. И плюс здесь какой — на инженера станет учиться не вчерашний реалист, который отвертки от молотка не отличает, а практик. Из таких и инженеры выйдут толковые. А ежели железных дорог станет больше — а их станет больше, то инженеры позарез нужны.

— А ведь интересная мысль, — посмотрел Иван Андреевич на брата.

— Не спорю, — отозвался тот, потом с осторожностью сказал: — Думать надо, просчитывать.

— Просчитывать, — фыркнула Мария Ивановна, превратившись на пару секунд из серьезной женщины в своевольную барышню. — Дядя Вася, просчитывать мне придется, так и скажи.

— Так Машенька, ты у нас самая умная, — улыбнулся Василий Андреевич племяннице. Потом покачал головой. — Учебный корпус, общежития, дома для преподавателей — деньги немалые. Боюсь, на первых порах нам самим придется все расходы нести, а уж потом казна раскачается.

— Так ведь не первый раз, — улыбнулся городской голова. — Надеюсь, тысяч в сто уложимся?

— С александровским в двадцать пять уложились, с реальным — в тридцать, — сообщила Мария Ивановна. — С техническим институтом, думаю, в семьдесят. Вот только, что нам Новгород скажет? Губернское земство крик поднимет — мол, опять учебное заведение у Череповца?

— А земство-то нам зачем? — удивился я. — Училище у кого в подчинении? У министерства финансов?

— У него, — кивнул городской голова. — В ведение департамента торговли и мануфактур. Но там у меня хорошие знакомые есть, поддержат. Еще хорошо бы министерство внутренних дел подключить…

Взгляды всего семейства переключились на меня. Ага, что ж я сразу не догадался, что они собираются использовать мои родственные связи? Да нет, конечно же догадался, как только Милютин заговорил о вузе. Высшее учебное заведение в провинции все равно согласовывать с губернатором, а это, считай, что с МВД.

А чем можно заинтересовать министерство внутренних дел? Учебные заведения, особенно высшие, в наше время потенциальный источник революционной опасности. О, придумал!

— Нужно в проект отдельную страничку вписать, — предложил я. — О том, что в случае революционных брожений высшее учебное заведение, находящееся в провинции в виде студенческого городка, проще контролировать. Студенческие общежития на виду, это не частные квартиры, в которых обитают столичные студенты. Ищи-ка их, свищи. (Про агентуру, которую можно внедрить к студентам, я умолчу, но это очевидно. Впрочем — там, где народу много, агентура появится). Еще — в том случае, ежели провинциальный технический вуз охватят студенческие беспорядки — для столицы это не опасно. Вот здесь уже и батюшку можно подключать, поддержит.

Председатель окружного суда, слушая мою речь, усмехнулся:

— Проще говоря — ежели, в Череповце студенты начнут буйствовать, чего-то требовать — так и ладно, пусть себе буйствуют. Поорут — перестанут.

— Это точно, — согласился я. — Да, Ивана Андреевич, еще есть идея. Когда своих друзей и знакомых станете к проекту технического института привлекать — помимо прочего, пообещайте, что присвоите им звание почетных докторов.

— Почетных докторов? — удивился Милютин-старший.

— Ну да, ученая степень, но в данном случае — лишь почетное звание, — пожал я плечами. — Вы же наверняка в попечительский совет нового института войдете. Диплом красивый дадите, можно медальку. Вам не жалко, а они на стенку повесят, хвастаться станут.

Глава 22

То не лед трещит…

— Ваня, ты когда Ане судака принесешь? — хитренько улыбнулась Леночка.

— Судака? — не понял я. — Какого судака?

Судака барышня сама купит, если нужно. Если я пойду выбирать, так обязательно несвежего подсунут. Не посмотрят, что начальник.

— Ну, мы же с тобой теперь кумовья, — разъяснила Анька. — Значит, ты должен своей куме — мне, то есть, судаков таскать.

Я снова не понял, пришлось Лене напеть своим нежным голоском:

— Эх, не лёд трещит, не комар пищит,

Это кум до кумы судака тащит.

А, вот они про что. Мы же и на самом деле с Анькой теперь кум и кума. Позавчера крестили дочку Игната и Галины Сизневых, а мы выступали в роли крестных. Так уж повелось, что крестьяне деревни Борок тоже прихожане Воскресенского собора, поэтому в храме было не протолкнуться. Тут вам и «боровчане», и некоторые черепане, которым было любопытно поглазеть на сыночка товарища министра, снизошедшего до крестин крестьянского младенца. Можно подумать — невесть какое чудо свершилось. Вон, наш первый император не гнушался крестить детишек простых солдат, да и супруга у него любила быть крестной матерью, а уж мне-то, сам бог велел. И что с того, что коллежский асессор стал крестным отцом у крестьянской девчонки. Им бы другому удивляться. Тому, что Игнат с супругой решили назвать девочку Анной. Да, согласен, что в святцах так выпало. Но я же святцы смотрел — на этот день есть и другие, не менее красивые женские имена — Прасковья, Феврония, Неонила. Мало Игнату одной Аньки, вторую хочет? Правда, младшая станет зваться по-деревенски — Нюшкой, не перепутают. А про имя — вроде бы, тетя Галя так захотела. Дескать — назвать Анной, чтобы умом пошла в старшую сестру!

И с подарком пришлось голову поломать. Спасибо куме — подсказала, что самое лучшее, что можно крестнице подарить — серебряный рубль. Но я решил, что преподнесу новорожденной «лобанчик». Он у меня все равно без дела лежит, даже не помню — откуда и взялся? Скорее всего, матушка сунула еще при моем отъезде из Новгорода, я ее в стол засунул, да и забыл.

Анна сказала, что «лобанчик» для младенца — вроде, и жирно, но мне можно. Все-таки, крестный отец — не крестьянин, не мещанин, а фигура, сопоставимая в деревне если не с образом государя, то очень близко.

Интересно, долежит мой «лобанчик», он же «арапчик» до взрослого состояния крестницы или его потратят гораздо раньше?

Я хоть посмотрел на Анькину мачеху — понравилась. Невысокая, кругленькая, очень скромная, с милой — но очень усталой улыбкой. И Петька понравился. Серьезный мальчишка, надежный — он даже руки тянул, чтобы помочь нам подержать сестренку. Надеюсь, Анькины труды по его воспитанию не пропадут, в Александровское техническое училище поступит, а там, если все удачно сложится, так и технический институт закончит. А уж мы со старшей сестрой, чем сможем — тем поможем.

Так что, отстояли мы с Анькой в храме, потом торжественно дошли до деревни Борок, уселись за стол. К счастью, на этот раз мне не было надобности высиживать до конца. Попробовал вкусные пироги тети Гали (пожалел бедную женщину — хлопот полон рот, а ей еще пришлось пироги печь!), поздравил, вручил золотую монетку и ушел. Хозяева удерживали, но в пределах разумного, не настаивали. Мне честь оказали, я тоже честь оказал, формальности соблюдены, а что еще? Без барина односельчанам свободней будет, а мне рассиживать… Ну, вы меня поняли. Хотел еще Аньку с собой забрать — незачем девчонке торчать среди пьяных родственников, но барышня отказалась — дескать, кому-то придется за порядком присмотреть, мачехе помочь, гостей выпроводить, чтобы не слишком засиживались. Мужикам-то — всем двоюродным и троюродным дядьям с утра не горит, а отцу завтра на работу рано.

Настрожив Аньку — мол, как вернется, чтобы не к Десятовым ночевать шла, а ко мне забежала, доложилась — дескать, все в порядке, а иначе я в Борок городового пошлю. Или сам приду.

Теперь, кроме Аньки-старшей придется переживать и за Аньку-младшую. Странно, о Сашке Литтенбранте не беспокоюсь, а ведь он тоже мой крестник. Наверное, потому что подспудно мечтаю, чтобы у меня когда-нибудь появилась дочка, а за девчонок беспокоишься больше, чем за мальчишек. Впрочем, и за мальчишек беспокойств не меньше.

У батюшки консультировался о правах и обязанностях крестного отца, тот объяснил, что самое главное — молиться за своих восприемников, да на собственном примере показывать им образец православной нравственности. Какой из меня образец нравственности? Конечно, я не самый плохой человек в этом мире, но мне еще самому до образцов расти и расти.