Бамбуковый дракон - Уоррен Мерфи

И тем не менее, вспоминая легенды Синанджу, Чиун был несколько разочарован. Он надеялся, что дракон станет размахивать крыльями и плеваться огнем – короче говоря, устроит более красочное представление. В таком случае исход битвы был бы предрешен заранее, а слон не имел бы ни малейших шансов на победу, однако Чиун находил в древних преданиях особую прелесть, хотя и сомневался в том, что громадный ящер мог оказаться хранителем несметных сокровищ.

Его внимание отвлекли голоса, внезапно раздавшиеся сбоку. Чиун повернулся, готовясь сразиться с туземцами, и в тот же миг мимо него просвистело копье. Угодив в слона, оно впилось ему в плечо. Вслед за первым последовали еще два копья, также попавшие в цель. Они не представляли смертельной угрозы для толстокожего, лишь рассердили его. Слон встряхнулся, при этом одно копье упало на землю, но оставшиеся прочно застряли в шкуре.

Чиун ни капли не удивился.

Он насчитал семь дикарей, трое из которых столь легкомысленно расстались со своим оружием, а еще двое готовились метнуть копья. Они орали, подбадривая Нагака, словно толпа подвыпивших болельщиков на воскресном футбольном матче.

Мастер Синанджу обрушился на туземцев, прикончив двоих еще до того, как они успели осознать грозящую им опасность. Уцелевшие прислужники дракона повернулись к Чиуну, но спасаться бегством было уже поздно.

Слишком просто, думал Чиун, беспрепятственно круша неприятеля и рассекая плоть и кости с легкостью мясника, разделывающего тушу. Борьбы не получилось, и вскоре он покончил с дикарями, поднял одно из валявшихся на земле копий, взвесил в руке и, сочтя его бесполезной игрушкой, нахмурился и отшвырнул в сторону.

Чиун не ведал жалости к врагам. Туземцы сами напали на него, хотя легко могли бы отступить в джунгли и спрятаться там. И если им вздумалось сразиться с мастером Синанджу, было заранее ясно – по крайней мере ему самому, – что их ждет страшная унизительная смерть. Безрассудство лишено достоинства, и старый кореец не почувствовал ничего, кроме презрения к тем, кто готов рисковать жизнью, не имея никакой надежды на победу.

Он вновь обратился к созерцанию схватки гигантов. Было совершенно ясно, что победитель определится в ближайшие минуты.

Мастер Синанджу сочувствовал слону, но если бы ему пришлось заключать пари, он поставил бы все свои деньги на дракона.

Римо находился в дюжине шагов от навеса, когда туземец вонзил копье в живот Одри чуть ниже ребер и поднял женщину в воздух, словно рыбу, трепещущую на острие гарпуна. Одри вскрикнула, издав дикий, сверхъестественный вопль, в котором было столько же боли, сколько неверия, и Римо увидел, как дикарь запрокинул лицо и открыл рот, ловя губами первые теплые капли, выступившие у нее на лице.

Римо показалось, что у него в голове что-то щелкнуло, а глаза на короткое мгновение заволокла кровавая пелена. Он должен был расправиться с этой женщиной и выполнил бы задание, не испытывая угрызений совести, однако в этом убийстве, напоминавшем сажание на кол, в этой жажде крови было что-то столь варварское и бесчеловечное, что Римо отбросил колебания и, ощутив прилив яростной энергии, устремился к своей цели.

Туземец увидел своим единственным здоровым глазом приближение Смерти, но сделать ничего не смог. Инстинкт самосохранения заставил его выпустить из рук копье и ретироваться под защиту навеса.

Напрасные надежды. Едва он успел ступить на порог укрытия, Римо ухватил его за волосы на затылке и выволок наружу. Хватило бы и удара в место сочленения позвоночника и черепа, но Римо не позволил дикарю отделаться легкой смертью. Он вытащил противника на открытое пространство, поставил туземца на громадные косолапые ступни и замер, дожидаясь ответных действий с его стороны.

Одноглазый дважды моргнул, пробормотал что-то на родном языке и нанес сокрушительный удар, целясь в голову Римо. Это было последнее движение, совершенное его телом по своей воле. Рука туземца, словно лучина, треснула в запястье и локте и с отвратительным чмокающим звуком выскочила из плечевого сустава. Прежде чем одноглазый успел осознать собственную беспомощность и близость неминуемой смерти, собственная рука туземца хлестнула его по лицу с такой силой, что проломила нос и скулы и срезала передние зубы по линии десен. Еще один удар, расколовший его череп, – и труп дикаря повалился на землю рядом с Одри.

Римо опустился на колени подле женщины и приподнял ее голову, стараясь не делать резких движений, которые могли бы вызвать новый пронизывающий все тело приступ боли. Он не стал вынимать копье, даже не притронулся к нему, понимая, что Одри безнадежна – об этом свидетельствовали капли темной крови, сочившейся сквозь ее рубашку на груди и спине. Спасти женщину мог бы только хирург-травматолог, вооруженный последними достижениями медицины, но в малазийских джунглях трудно сыскать современную операционную. Даже если бы в эту минуту на площадь опустился вертолет, Одри истекла бы кровью либо умерла от шока в первые же минуты полета, задолго до того, как ей оказали бы необходимую помощь.

Римо откинул волосы с ее лица и спросил, как она себя чувствует.

– Дерьмово, – откровенно ответила Одри. – Это нечестно.

– О чем вы?

– Проклятая философия. – Женщина скривила лицо, перебарывая боль. – Полагаю, у вас нет в запасе фокуса на этот случай.

– Боюсь, нет.

– Я так и подумала. Проклятие! Не бросайте меня, Рентой.

– Не брошу.

Одри улыбнулась, бросая вызов судьбе.

– Итак, вы победили.

– Мы играли в разные игры, – ответил Римо. – Могу лишь утешить вас тем, что победа не принесет мне богатства.

– К черту утешения, – прошипела Одри. – Кто-то ведь должен остаться в выигрыше.

– Полагаю, выигрыш поделят без нас.

– Но уж, во всяком случае, не Пекин.

Римо покачал головой:

– На сей раз китайцы останутся с носом.

– Впрочем, плевать. Хотите получить пятьсот тысяч, Рентой?

– Нет, – ответил Римо, не задумываясь.

– Вы уверены? Я скажу вам, где лежат деньги, как их достать, только обещайте...

– Обещаю, и совершенно бесплатно, – прервал ее Римо. – Закройте глаза.

Одри подчинилась, и Римо легким прикосновением к виску навсегда избавил ее от страданий, погрузив женщину в небытие.

Яростный рев и крики боли, разносившиеся по площади, оторвали Римо от тягостных дум. Он поднялся на ноги и повернулся к сражающимся гигантам, вглядываясь в их неясные тени, исполнявшие мрачный танец смерти.

Оставив труп Одри у стены, Римо отправился искать Чиуна.

Это величайшая битва века, любого века, думал Стокуэлл. «Парк юрского периода» со всеми его спецэффектами можно было отправлять на свалку. Перед глазами профессора разыгрывалась живая картина – никаких тебе миниатюр, сценической крови, голубых экранов или покадровой съемки.

Зрелище было столь реальным, что Стокуэлл даже чувствовал запахи; ему в нос ударил ошеломляющий металлический запах крови, которая плеснула в лицо профессору и потекла по щекам и шее, забираясь под расстегнутый ворот рубахи. Мускусное благоухание цератозавра напомнило ему запах, издаваемый некоторыми видами змей, когда их поймаешь или застанешь врасплох. В начале сражения слон время от времени испускал струю мочи, и теперь над площадью витало аммиачное зловоние, способное даже мертвого поднять из могилы.

Все это игра воображения, думал Стокуэлл, однако он мог бы поклясться, что земля под его ногами порой ходит ходуном. Ни один человек на Земле – разве что местные туземцы – не видывал прежде ничего подобного, а значит, именно ему, профессору Стокуэллу, суждено стать первым ученым, который поведает об этом всему миру.

Тут он вспомнил об экспедиционном имуществе – фото– и видеокамерах и прочем оборудовании, отнятом туземцами при входе в город. Господи, да ведь это произошло считанные часы назад! А Стокуэлл так и не отснял ни одной фотографии, ни одной видеокассеты, которые послужили бы подтверждением его слов, когда они сумеют выбраться отсюда.

Если сумеют.

Разумеется, у Стокуэлла были свидетели. Несчастный Пайк Чалмерс не шел в расчет, но оставались еще Сибу Сандакан и загадочный доктор Уорд.

И Одри. Куда она запропастилась на этот раз?

Впрочем, сейчас Стокуэллу было не до женщины. Профессора всецело захватило зрелище грубой жестокой силы, развернувшееся перед его глазами. Каждое движение цератозавра казалось ему исполненным поэзии, а само чудовище словно бы сошло с пыльных страниц книг доктора Стокуэлла, покрытых зарисовками доисторических ящеров.

Он увидел, как слон бросился вперед, выставив бивни, но динозавр ловко отскочил в сторону, мотнул головой и впился широко открытой пастью в спину соперника. Из свежей раны хлынула кровь, стекая ручьями по серой шкуре слона и собираясь в лужицу на земле, которую месили громадные ступни, превращая ее в грязь ржавого цвета.