Смерть императора - Александр Старшинов

Центурион предложил Марку Антонию и Вонобию идти вместе. Хотя эти двое никак замаскироваться не могли. Любой с закрытыми глазами в них признает римлян. Вонобий отказался: у сестры были какие-то знакомые в городе, обещали укрыть. Но только ее с братом. Никого кроме.

– Тебе стоит попробовать… – сказал Вонобий Тиресию. – Никто не знает в такие дни, что принесет спасение, а что смерть.

– Идем вместе… – предложил центурион Марку Антонию.

В ответ тот зло мотнул головой: его сожительница была беременна, да еще маленький ребенок… нет, им не выбраться, не дойти ни до какой Аполлонии. Хорошо – если до лагеря легиона доберутся.

Тиресий решил двинуться в путь, едва стемнеет, – так проще сойти за повстанцев.

Достать одежду не составило труда – в доме Аттия оказалось немало долгополого парфянского платья, шапок и прочего – товары оставил сосед-торговец, прежде чем уехать в Антиохию в прошлом месяце.

Аррию трясло, когда она наряжалась мальчишкой, а Тиресий срезал ей волосы. Тит первым покинул дом с мешком и мечом под мышкой – его задачей было найти подходящие трофеи. Он вернулся довольно быстро с четырьмя головами в мешке и чьей-то кожей, снятой с тела весьма неумело – куски мяса и жира так и остались на ней, и с трофея капало. Аррия старалась не смотреть на принесенное. Тиресий дал выпить ей горячего вина с маком. Сделал и сам пару глотков. Потом передал чашу Титу. Дак глотнул последним и ухмыльнулся – похоже, кровавое буйство на улицах его мало трогало. Но Тиресию не понравился хмельной блеск в глазах юноши.

Прежде чем выйти из дома, Тиресий положил ему руки на плечи:

– Тит, ты понимаешь, что план наш – отчаянный…

– О, я умею убивать… – ухмыльнулся юноша. – И я хочу убивать.

Запалив серные факелы, они вышли за дверь. Тит шагал впереди с дерзкой улыбкой на губах. Он менее всех походил на иудея и потому обмотал голову окровавленной тряпкой, с которой ему на щеку натекло изрядно чужой крови. Пестрые одежды его развевались, шаг был широким, уверенным. Тиресий держался следом – он двигался настороженно и разыгрывал роль немолодого парфянина, который решил примкнуть к восставшим (а возможно, и руководил ими). Третьей трусила, сбиваясь с шага на бег и обратно, Аррия. Они миновали квартал, когда их окликнули. Это был Секст, четырнадцатилетний сын хозяина, и он хотел уйти с Тиресием – именно с Тиресием, а не с отцом или Марком Антонием. Вместе с Секстом увязался один из рабов его отца – для охраны. Ему было лет двадцать пять и, обрядившись в принесенные тряпки, он сделался вылитым разбойником.

– Я хочу в легион, а отец против… Я уйду с тобой, а когда вернусь через двадцать лет центурионом – вот тогда отец удивится! – выпалил Секст.

Тиресий не стал уточнять, что отец может и не прожить эти двадцать (а уж вернее – двадцать пять лет, потому как досрочная почетная отставка – вещь редкая). Не стал он и отсылать эту парочку назад, а приказал двигаться в арьергарде. Так они и шли по улицам, размахивая факелами и отрубленными головами, насаженными на острые палки. Тит орал нечто нечленораздельное.

Секст и Матфей – так звали слугу – орали вслед наперебой. Как и те убийцы, что шлялись по этим улицам днем.

На перекрестке валялись убитые со вспоротыми животами. Кто-то искромсал им кишки ножом и рылся в фекалиях в поисках проглоченных сокровищ. Смрад стоял ужасный. Аррия старалась не наступать на эти мерзкие лужи из крови и содержимого желудков и кишок. С одного из мертвецов пытались содрать кожу, но действовали неумело и бросили это занятие. Самих убийц рядом не было. Вокруг вообще не было ни души, ни одного огонька масляной лампы в окнах, ни одного зажженного фонаря в вестибуле – все как будто умерли.

Еще два перекрестка. На одном разрушено святилище коллегии, но в остальном все тихо. Казалось, судьба им благоволила. На этих улицах проживали в основном римляне и греки, один из домов стоял с выбитыми дверьми, выломанными оконными решетками. Валялась выброшенная наружу мебель, но в этот раз трупов рядом не было.

А потом им навстречу молча вышли человек восемь и загородили дорогу. И тут же еще четверо встали сзади – не убежишь.

Предводитель – чумазый от сажи, в окровавленной тунике, с блестевшими на грязном лице зубами, что-то спросил. Тиресий не понял что.

– Кто предводитель? – спросил чумазый уже по-гречески.

И Тиресий понял, что план их не просто плох, а очень плох, – незнание языка выдавало их с головой. Никто не примет их за повстанцев, если говорят они на латыни или по-гречески.

– Я, – сказал Тиресий, выходя вперед.

Оставалась жалкая надежда, что их не тронут.

– Ты, римлянин, убил иудеев… – Предводитель отряда указал на жуткие трофеи Тита. – И хвастаешься этим?

– Будь ты болен! – простонал юный дак.

– Убить! – приказал предводитель.

Тиресий не стал дожидаться, пока на них нападут, – все равно держать строй в этом переулке с такими бойцами, как Секст или Ария, не получится. Он напал первым – на того, кто до него добежал, но ударил не мечом, а щитом, сминая умбоном лицо, щит по инерции потащил его, и Тиресий повернулся вкруг своей оси и, завершая движение, всадил второму набегавшему парню клинок под ребра. Потом стряхнул с меча тело и просто махнул мечом – третий – готовый атаковать – отшатнулся. И вновь центурион ударил щитом нападавшего слева. Удар был такой силы, что щит треснул сверху донизу и сделался бесполезен. Краем глаза Тиресий увидел, как резко присел Тит, и ринувшийся на юношу парень перелетел через него, а дак пригвоздил погромщика к земле. А потом закричал Секст и следом – Аррия. Тиресий обернулся и ощутил, как в бок ему входит сталь – жгучее и одновременно ледяное прикосновение…

Он вновь развернулся, визжа от вспыхнувшей нестерпимой боли и сбрасывая с левой руки ненужный более щит. Ухватил меч двумя руками и изо всей силы всадил его в живот человеку напротив. Снизу вверх – разрывая диафрагму и легкие, – чтобы острие дошло до самого сердца.

А потом стены домов стали опрокидываться, и перед глазами почему-то явилось ночное небо.

Стало совсем тихо. Только где-то далеко услышал он волчий вой Тита и следом – пронзительный, полный боли вскрик умирающего. А потом еще один. И еще.

Очнулся Тиресий довольно быстро. Он лежал на мостовой, а на коленях рядом с ним стояла Аррия и держала над ним факел. Все тело ее дрожало, рука тряслась, и отблески огня мельтешили. Кажется, лицо ее было забрызгано кровью. Тит стоял – тоже на коленях – с другой стороны – и плескал в лицо центуриону воду из фляги.

– Где они? – спросил, клацнув зубами.

– Прожили… – отозвался Тит.

Тиресий сделал несколько глотков, фыркнул. Ощупал пальцами бок – вся туника была липкой и мокрой.

– Разрежь ткань! – приказал он Титу.

Тот принялся кромсать лезвием меча тунику, мокрая от крови ткань резалась плохо. Наконец Тит обнажил бок. В свете факела рана казалась черной.

– Сильно кровоточит? – спросил Тиресий. Рану ему было не разглядеть.

Запоздало пожалел, что не надел под тунику нагрудник, слишком уж понадеявшись на дурацкое переодевание.

– Нет… чуть-чуть… – Тит судорожно сглотнул.

Тиресий встретился с парнишкой взглядом. В глазах дака стоял ужас – он просто не представлял, как ему быть дальше, если Тиресия не станет. Как спастись здесь, одному, в городе, который агонизировал, как когда-то его родная Сармизегетуза.

– Чуть-чуть – это хорошо… Тогда прижги рану, как я учил.

Тит кивнул. Потом закусил губу. Пошуровал на мостовой и подобрал нож одного из нападавших. Вытер о тунику. Нагрел на огне факела.

– Быстрее, – прохрипел Тиресий.

Стиснул зубы и захлебнулся нутряным криком, когда Тит приложил раскаленный металл к ране.

– Теперь затяни полосой туники как можно сильнее.

Он вновь давился криком, пока Тит стягивал ему бок. Дышать теперь, казалось, не было никакой возможности, но Тиресий втянул в себя воздух.

– Где фляга с вином…

– Я все вылил на рану прежде… Но, кажется, еще у Секста была.

– Сейчас я встану… – не слишком уверенно пообещал Тиресий. – И мы пойдем.

– Куда?

– Назад, к Аттию. Куда же еще? Я – раненый – теперь не шибко хороший путешественник. – Даже говорить было тяжело – бросало в пот. Тиресий не ведал – как ему подняться на ноги, подобное усилие вдруг стало казаться невозможным. – Он наверняка никуда не ушел. Будем надеяться, что пустит назад… хотя не знаю. Если нет, тогда найдем пустой дом.

– К Аттию вряд ли… – пробормотал Тит.

– Это почему?

– Секст погиб, – подала голос Аррия – кажется впервые, после того как Тиресия ранили. – Мечом – прямо в сердце. Парень хорошо дрался, одного убил. Второго ранил… но их было слишком много. Я ударила одного кинжалом в спину, и он упал… – Она не сказала – убила, или раненого добил Тит.

– А раб сбег, – добавил Тит. – Скотина… поймаю – прирежу.