Дедушка русской авиации - Григорий Волчек

— А что, нормально, почти шиловский уровень.

— Шилов для меня не авторитет. Мои кумиры — Филонов, Малевич, Родченко. Еще, конечно, Ван Гог, Кандинский, Пикассо. В какой-то степени Матисс и Модильяни. Может быть, еще Дали как основоположник жанра, но у него показухи много, нарочитости какой-то.

— О-кей, о вкусах спорить не будем. Можешь быть свободен.

Когда Савич ушел, Игорь сказал Кожевникову:

— Вот что, Жорик. Завтра присылаешь Сашу ко мне. Не в таком виде, конечно, а вымытого, причесанного, в чистом обмундировании. Он будет мне альбом делать. И еще я тебя очень прошу, чтобы в период творческого отпуска его никто здесь пальцем не тронул. Монстры, не мешайте вдохновению творца!

Начиная со следующего дня, практически все время Савич проводил в подвальной каптерке казармы полка. Гоша снабдил живописца всем необходимым и распорядился, чтобы в столовой художника кормили в любое время и до отвала. Несмотря на идеальные творческие условия, работа у Савича шла медленно. Он вознамерился впихнуть в альбом Полторацкого все мыслимые художественные жанры — и гравюру на металле, и гравюру на дереве, и инкрустацию, и аппликацию, и акварель, и пастель, и фотомонтаж.

— А не получится ли дешевая эклектика, дружище?

— Конечно, получится.

— Так это ж будет безвкусно!

— Не будет! Смешение, напластование жанров — это подлинный авангард, контркультура!

— Сашенька, ты пойми, что место этого альбома — не в музее Соломона Гуггенхайма, а у меня дома. И будут смотреть его не эстеты и битники, а обычные, рядовые советские люди. Так что ориентируйся, помимо творческих сверхзадач, и на мещанско-обывательские вкусы большинства. Твоя задача — сделать креативный товарный продукт, масскульт высокого качества. Чтобы было как у «Битлов» — и гениально, и всем доступно! Усек?

Саша старался, но работал очень медленно. Прошла уже неделя, а готовы были только первые три страницы — правда, как говорил Савич, наиболее сложные. Игорю эта волынка надоела.

— Андрюша, скажи честно, ты нарочно работу тянешь, чтобы в роте не появляться подольше? Да?

— Да.

— Вот что, богомаз — если ты мне альбом сделаешь быстро и качественно, станешь в стройроте первым человеком. Не то что сявка сраная, тебя сам Кожевников тронуть не посмеет! Обещаю!

Через неделю альбом был готов. Гигантский фолиант, обтянутый темно-синим бархатом, содержал полсотни высокохудожественных страниц, стянутых выточенными из алюминия болтиками. Гоша работу принял.

Лучший день жизни

Свою неизбывную хандру Гоша пытался лечить не только выпивкой, но и физическими нагрузками — например, многочасовыми поединками в пинг-понг. Наиболее достойным соперником Полторацкого был эстонец Харри Янсон (Игорь для простоты называл его Харрисон) — огромный двухметровый детина. Янсон был флегматичен и великодушен. Однажды Гоша увидел, как маленький черпак из соседней эскадрильи «наезжает» на огромного эстонца. Потребовалось не менее десяти ударов, чтобы Янсон, наконец, обратил на них внимание.

— Чего ты ко мне пристал, чучело? — с длиннющими паузами произнес Янсон.

— Немец, ты оборзел, сука! Конкретно оборзел!

— Я не оборзел. Это ты оборзел. Чего ты прыгаешь? Ты дурак, что ли?

После этой «агрессивной» фразы Янсон легонько шлепнул своей огромной ладонью по черпаковскому затылку. Агрессор отлетел на несколько метров и затих.

Как и многие эстонцы, особенно уроженцы острова Хийюмаа (а Янсон был именно оттуда), Харри говорил по-русски очень медленно и с сильным акцентом. Несведущие думали, что Янсон туповат, но это было отнюдь не так. Он избороздил почти всю Атлантику, много где был и много чего видел. Если кому-нибудь удавалось раскрутить эстонца на байку, то он рассказывал интересные вещи — например, о том, как его рыболовецкое судно в Саргассовом море во время густого тумана чуть не столкнулись с советской атомной подводной лодкой, шедшей в надводном положении. Или о том, как его развлекали в портовом борделе славного города Гетеборга:

— Выходит белобрысая телка. Красивая, даже очень. Типа местная порнозвезда. Мы говорим по-фински. Она спрашивает: «Откуда ты?» Отвечаю: «Эстония, остров Хийюмаа». Она смеется: «Значит, ты холодный как лед». Я говорю: «Нет». И я доказал ей, что не холодный. А она здорово танцевала стриптиз в одних чулках. И еще целовалась взасос — у меня потом два дня губы болели. Лучший день моей жизни.

Самая крутая гонка

Система, тщательно выстраиваемая Гошей почти полтора года, рухнула в одночасье. Более того, под угрозой оказался дембель, армейская сверхзадача. Как всегда, копец подкрался незаметно. После очередного совершенно рядового ночного построения один из ТЭЧевских карасей, Кеша Горенков, пошел в политотдел и застучал Полторацкого — официально, написав на него соответствующее заявление с подробным и грамотным изложением многочисленных фактов грубейших нарушений воинской дисциплины и социалистической законности. Бондарев доложил Варфоломееву. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения сурового командира полка.

— Ну, все, этот долбаный Полторацкий меня окончательно достал! Выписываю ему десятидневную путевку в санаторий на Ура-губу, пускай он там подыхает к чертовой матери! Ну, а если вернется, в чем я сомневаюсь — закачу ему срок на полную катушку! Надоело цацкаться, б…!

Таким образом, Игорь в сопровождении старшины отправился на гауптвахту в Ура-губе — место, печально знаменитое во всем Заполярном крае. Об Ура-губе в гарнизоне рассказывали страшные вещи. Цепкая память Игоря сохранила рассказ Аветисяна:

— Ура-губа — это самая крутая гонка. Оттуда — или в дисбат, или в госпиталь с инвалидностью какой-нибудь. В гарнизон после нее уже не возвращаются. В нашем батальоне парень служил, на год старше меня, Степа Терещенко. Здоровенный мужик — весил килограмм сто двадцать, да еще борзый до беспредела. Любимое развлечение — по верхним койкам прыгать, когда народ спит. Бойцы рвотой давились, в постель срали — представляешь, стокилограммовый мужик с маху на живот наступает! Короче, шугались Степу абсолютно все — от духов до ротных офицеров. А потом пришел новый комбат, крутой дядя, быстро разобрался что к чему и отправил Степу в Ура-губу. Посидел там Степа совсем немного и спекся, видимо, зачморили его по полной морде. В итоге он наглотался иголок, загремел в госпиталь и с тех пор мы его не видели. Не знаю, что дальше было — может, комиссовали мужика, а, может, посадили за членовредительство.

…Из-за сопки показалась зона, окруженная глухим высоким забором и сторожевыми вышками. Машина остановилась у ворот КПП, просигналила. Никто ворота не открыл. Из-за двери показался сержант-вэвэшник.

— Чужой транспорт не пропускаем! Пешком идите!

Полторацкий с Охримчуком миновали КПП и подошли к отдельно стоящему зданию гауптвахты. У входа Полторацкий остановился.

— Товарищ прапорщик, обещайте мне, что ровно через десять суток приедете за мной.

— Не ссы, Повторацкый — приеду. Слово Охримчука! Удачи тебе, сынок!

Сдвиг коленной чашечки

Ура-губинская гауптвахта расположена на территории флотского дисбата и представляет собой штрафной изолятор для «рядовых переменного состава» (официальное название дисбатчиков). Кроме того, Ура-губа — узилище для закоренелых залетчиков со всего севера Кольского полуострова. Если командованию нужно было тихо, без шума, избавиться от неисправимого нарушителя воинской дисциплины, его сплавляли именно сюда.

Местная гауптвахта интерьером напоминала Кирк-Ярвскую, только была в несколько раз больше — одних общих камер здесь было штук десять. Камеры практически не отапливались — все обширное помещение грела одна тонкая труба отопления. Если температура в камерах поднималась выше нуля, это считалось большим и радостным событием. Жила гауптвахта строгой уставной жизнью (это самое страшное, что только может быть в армии). Сон — семь часов, все остальное время — тяжелая физическая работа или строевая подготовка. Тотальный шмон, никаких вольностей, вечно холодная жратва (остатки от пищи «переменного состава»). Караул несли вэвэшники, те же самые, что и охраняли дисбат. Личных контактов между арестантами и караульщиками не было — это жестко каралось и пресекалось.

Полторацкого посадили в камеру № 2. Здесь сидело восемь человек, все из разных родов войск, все незнакомые. Народ только что пришел с работы. После небольшой свалки Игорь отвоевал себе место у едва теплившейся трубы. Принесли остывший ужин. Есть Игорю не хотелось. Пока губари жадно поедали скудный рацион, Гоша вызвал выводного и пошел по-маленькому. Туалет, находившийся через двор от основного здания гауптвахты, был основательно загажен. Брезгливо морщась, Игорь помочился в дырку, проделанную в цементном полу. Дырка была покрыта льдом от замерзшей мочи и оформлена узорами частично застывшего, частично свежего дерьма. Игорь не удержался от привычного менторства.